Но когда приехали кавалеристы, мы сразу из кустов и вылезли. И меня почему-то тут же назначили командиром отделения: «Пиши 14 человек, ты – 15-й!» Ну, и я, конечно, всех своих записал.
Прибыли мы в Ставрополь уже 1 мая. Со станции пешочком километров двадцать прошли. Думали переночевать в пригороде Татарка, но я предложил идти до конца. Ну, и двинули дальше. Пришли в 10-й запасной полк, вот там, не знаю почему, меня сразу назначили командиром отделения в телефонный взвод. А моих друзей в радиовзвод. Я чуть не плачу, тем более меня к радиоделу всегда тянуло. Да, а когда Краснодар освободили, у нас на постое стояли два младших лейтенанта из штаба 18-й армии – радисты. И когда мне пришла повестка, они мне объясняют: «Радист всегда в курсе всего». Ну, конечно, им при штабе армии хорошо, а я-то радиостанцию потом за плечами носил. Но я же худой был, так у меня спина до самого позвоночника разбита и растерта… Зимой-то получше, а летом даже чего-то подкладывал, так мучился.
В общем, получилось, что я уже хорошо освоил телефонное дело, но все-таки добился того, чтобы меня перевели в радисты. Мои ребята вечерами в классах ключами стучат, морзянку учат, а я ее еще с 7-го класса знал. Так что быстро их догнал, морзянку я хорошо отбивал. В общем, меня перевели, и на фронт я поехал с радиовзводом.
Приехали на Калининский фронт, за Москвой есть такой полустанок Ильино. Прямо в степи выгрузили, и по глубокому снегу побрели в штаб дивизии. И как сейчас помню, там я 23 февраля 1944 года выпил свои первые «наркомовские» сто граммов. А до этого я водку и не нюхал. Прибыли мы в 32-ю кавалерийскую дивизию, и нас распределили по полкам. В дивизии пять полков: 207-й танковый, 1679-й артминполк, в нем 76-мм орудия и батальные 82-мм минометы. И три кавалерийских полка: 65-й, 86-й и 121-й. В полку четыре сабельных эскадрона, пулеметный, и при штабе еще комендантский взвод, фактически отделение. Взвод разведки, взвод связи, саперный, химиков. А в дивизии еще артиллерийский дивизион, зенитный, тоже танки. У нас в танковом полку «тридцатьчетверки», а там вроде покрупнее. Знаю, что «КВ» там точно были. В итоге всех ребят разбросали кого куда, и я один попадаю в 65-й кавполк.
Но там мы, по сути, и не воевали. Вскоре нас посадили в эшелон и привезли под Ленинград. Там есть такие Пушкинские Горы. Со станции своим ходом двинулись к передовой. Наши разведчики выехали раньше, прощупали оборону, вернулись обратно. А ведь взвод связи идет за взводом разведки, так что мы уже в курсе, что идем вдоль линии фронта. А у немцев там вдоль линии фронта идут танковые полки. То есть они уже знают, что мы где-то будем прорываться.
Это услышал ездовой Арчаков. Движемся дальше, смотрим, его лошадь остановилась. Кинулись туда, а ездовой-то пропал… Туда-сюда, нигде его нет. Ну, посадили на его место кого-то из ребят, и командир взвода приказывает своему коноводу и ветинструктору: «Так, езжайте вдоль колонны по одной и другой стороне. Если где увидите следы в сторону, идите по ним!» Ну, они пошли по следам и нашли. В какой-то лесной сторожке он спрятался под кровать, а людям, которые там жили, пригрозил: «Если выдадите, перестреляю всех!» Но они все-таки показали, где он, и его вытащили.
Ну, приволокли его. А я как раз в наряде был, и командир взвода предупредил: «Если прибудут – разбуди!» Ты себе не представляешь, как он его бил. Это что-то страшное… Тот уже упал, так он сапогами, еле оттянули его. Сам учитель по специальности, но тут просто озверел. Как настоящий зверь… Но и взводного понять можно, он ведь опозорил всех. Тем более для него это уже второй эпизод. В первый раз он застрял где-то в корпусных тылах, вроде как потерялся.
Ну, приехали в этот (
