«…Солнце уже стояло совсем низко над горизонтом, когда в районе Рудни появились немецкие танки. Когда они оказались в полукилометре от города, навстречу им, не подозревая об опасности, выехали две военные легковые машины. Сидевшие в них люди вскоре заметили танки. Они выскочили из машин и подбежали к позициям противотанковой батареи, расположенной на подступах к Pyдне. Несколько пушек немедленно открыли огонь по вражеским танкам. Головной танк остановился, следовавшие за ним боевые машины стали разворачиваться вправо и влево, открыв огонь по батарее. Артиллеристы продолжали стрелять… Позже выяснилось, что в машинах ехали командующий 19-й армией генерал-лейтенант Конев и начальник политотдела бригадный комиссар А.М. Шустин, раненный в этом бою».
Пренебрежение опасностью во имя дела в условиях острой на то необходимости, личная примерность на поле боя проявлялись у Ивана Степановича и в последующие дни войны, в частности в кризисной ситуации Корсунь-Шевченковской операции, когда он, зная о господстве на этом участке авиации противника в воздухе, срочно вылетел на командный пункт 27-й армии, а также в ходе Уманско-Ботошанской, Львовско-Сандомирской, Берлинской операций, о чем рассказывают в своих воспоминаниях многие соратники Конева, водитель маршала Г.И. Губатенко, генералы В.А. Мишулин, А.С. Жадов, И.И. Якубовский и многие другие.
«Был трудный, многодневный бой на Сандомирском плацдарме в августе 1944-го, – вспоминал И.И. Якубовский. – Немцы ожесточенно сопротивлялись, встав на пути нашей танковой бригады. За ними была господствующая высота. Мой НП находился рядом с передним краем, на чердаке сарая. Немцы били по сараю, должно быть, догадались, что здесь кто-то есть. Видимость и для них, и для нас была плохая. Туман. Отсюда и недолеты, и перелеты. Неожиданно в зоне обстрела показались машины. Кто бы это мог быть, думаю. В самое пекло пожаловали. И вдруг ко мне на чердак поднимается Конев.
– Товарищ маршал, – изумился я.
И слышу в ответ:
– Что вы тут топчетесь третьи сутки? Где противник? Показывай скорее, – и он поднял к глазам бинокль…
– Местность плохая, – заметил я, – плохо видно.
– Не местность плохая, – отрубил Конев. – А комбат у тебя плохой, выбрать местность не сумел. Мы вот с тобой ничего не видим, а нас отлично наблюдают, всю удаль нашу…
И надо же, в тот момент снаряд врезался в угол сарая. Все, кто был рядом, бросились на пол. А я стоял перед Коневым, который отчитывал меня, как ни в чем не бывало.
– Какой леший тебя сюда вынес? Кому нужна такая храбрость…
И уже спокойнее:
– Вот что, товарищ Якубовский. Храбрость – это хорошо. Если только она не единственное достоинство командира. Самое главное – это уметь управлять боем».
О мудром хладнокровии Конева рассказывал и Борис Полевой. «Когда осенью 1941 года сложилось опасное положение на калининском направлении, туда с чрезвычайными полномочиями был направлен И.С. Конев в сопровождении двух офицеров, шифровальщика и подвижной радиостанции. Приехали в Калининский военкомат. Однако у военкома не было ясности об обстановке. Было лишь известно, что немцы прошли город Зубцов. Конев прикинул, что противник может быть в городе дня через два – три.
Во дворе военкомата собралось много людей: жены военнослужащих, дети. Кругом атмосфера нервозности, паника. А надо было заниматься делом. Конев решил пойти на хитрость, которую когда-то вычитал в книге о Суворове. Сказал военкому: «Распорядитесь принести в ваш кабинет койку. Мне надо отдохнуть с дороги». Принесли койку. Конев снял сапоги, не раздеваясь лег на нее, прикрылся шинелью. Пронесся слух: заместитель командующего фронтом отдыхает. Люди как-то сразу успокоились. Двор опустел, народ разошелся по домам. А Конев немедленно занялся организацией обороны…»
Есть еще одно, без чего трудно представить себе личность маршала Конева. Речь идет о его рабочем месте тех далеких теперь военных лет. Вот каким описывают его очевидцы в середине августа 1943 года, когда советские войска устремились к Днепру, в украинской деревеньке Малые Проходы: раскладной походный стол, два стула, телефоны, остро отточенные карандаши, торчащие из стакана, лупа, на стене – складная полка, на которой избранные военные произведения М.И. Драгомирова, К. Клаузевица «О войне», несколько военных и художественных журналов. Дверь слева ведет в комнату отдыха. Она обставлена с солдатским аскетизмом. Узенькая госпитальная койка, застланная шерстяным одеялом, обеденный стол, покрытый скатертью. Радиоприемник. Телефон. Это 1943 год. Приходит победный май 1945-го. В Саксонии штаб фронта расположился на территории старинного замка. «Я был по-юношески обескуражен простой обстановкой, – рассказывает сын маршала Гелий Иванович, – когда меня провели в дом садовника, где разместился командующий войсками фронта».
