Он смотрел на разноцветные морские флаги на мачтах и пытался представить себе, как выглядят те страны, над которыми они реют. Он даже написал об этом в свою деревушку, но это, видно, никого не заинтересовало, потому что в ответ ему неуклюжими, большими буквами сообщали о трудностях с жатвой, спрашивали, когда же он наконец вернется, потому что его так не хватает в хозяйстве…
Коровы позванивали в темноте цепями, поворачивали к светлевшему прямоугольнику дверей свои тяжелые головы. В темноте светлели белые пятна их шерсти. Михаловский остановился в дверях с новой охапкой корма и сказал, будто отгадав мысли Зайонца:
— В Келецком, наверно, спокойно, а вот у нас… Может, уже все село сгорело? Оно в нескольких километрах от немецкой границы, за Мендзыходом.
Зайонц испытывал огромное желание снять винтовку, прислонить ее к стене и вместе с рядовым похлопотать возле коров. Но Горыль торопился, поэтому он утешил Михаловского ничего не значащими словами и двинулся за капралом. За скотным двором низкий перелесок переходил в лесок, и с дорожки, по которой они шли к посту Хруля и мата Бартошака, им было видно поблескивающее между редкими деревьями море. Именно сюда охотнее всего ходили они купаться в душные полдни, потому что тот, кто не мог вылежать на горячем песке, мог прятаться в тени ветвей. Отсюда же начинались байдарочные регаты, и они гребли что было сил, подгоняемые стоящими вдоль берега товарищами. Далеким и каким-то нереальным казалось это время… Он с удовольствием задержался бы здесь, потому что любил смотреть на море. И тем более ночью, когда далекая линия горизонта словно придвигалась к пляжу, делая этот безграничный водный простор как бы меньше и вместе с тем таинственнее, особенно когда штормовая волна гудела и белела полосами пены, с шипением припадавшими к песку. Сейчас залив был спокойным, и Зайонц подумал, что хорошо было бы присесть здесь на минутку под деревом, поговорить спокойно с Горылем обо всем, что произошло и что еще может случиться. Он уже собирался тронуть за плечо шедшего впереди капрала, когда неожиданно застрочили пулеметы: короткие быстрые очереди загрохотали близко и яростно:
— Это Хруль! — крикнул Горыль. — Бежим!
Они бросились вправо от стежки, в лес, ближайшей дорогой наискось через лес к посту «Лазенки». Но, прежде чем они успели туда добежать, выстрелы прекратились. Капрал Хруль приветствовал их широкой улыбкой. Угощая сигаретами, говорил:
— Они думали, что захватят меня врасплох, но с этим надо было соваться куда-нибудь в другое место, а не к Хрулю! — Он присел на корточки в окопе, прикрывая руками огонек спички.
— Ну говори, что тут было, — не терпелось Горылю. — Пробовали высадить десант?
— Ты как угадал, но они, дерьмо несчастное, не знали, что тут сидит Хруль, первостатейный стрелок с собачьим нюхом на таких пройдох. — Он глубоко затянулся и продолжал рассказывать дальше все тем же торжествующим тоном: — Стою, значит, я себе тут, думаю, что будет завтра, о халупе своей, и поглядываю по сторонам. И здесь мой Фальковский опускает голову все ниже и ниже. Я говорю ему: «Метек, не спи, а то тебя обкрадут», а он даже не отзывается, только храпит в ответ…
— Я был уставший, пан капрал… — Солдат попытался вмешаться в поток слов, плывших из уст капрала, но тот сразу же утихомирил его.
— Когда командир говорит, солдат молчит, — дружелюбно напомнил ему Хруль и продолжил: — И так храпит этот черт, будто лежит дома под периной. Я, значит, думаю себе, сейчас я тебе устрою, и уже подхожу к нему и тут вдруг вижу — плывут прохвосты. — Он вытянул руку, показывая на акваторию для выгрузки боеприпасов. Темная, с неподвижной водой, укрытая еще мраком ночи, она облегчала подход, обеспечивала внезапность атаки, что, однако, еще сильнее обостряло бдительность капрала.
— И ты их рассмотрел в такой тьме? — изумился Горыль, а Хруль посмотрел на него с легкой иронией.
— Я ждал их, братцы, с пятницы. Что-то мне говорило, что они попробуют именно здесь, у меня глаза просто слипались, но я не поддался и вижу — идут. Разбудил я ребят, и мы стали ждать, а те плывут себе тихонько на двух понтонах, гребут осторожно веселками, чтобы не было плеска, а я про себя говорю: плывите себе, плывите, и, когда они были на середине, тут я и огрел их. Двое сразу бултыхнулись в воду, а остальные, — он рассмеялся, — жаль, что вы не видели, как они улепетывали. Даже лапами гребли, так торопились.
Он замолчал и со вкусом затянулся сигаретой. Потом сказал:
— Сегодня, наверно, уже больше не полезут, так что немного вздремну.
С восточной стороны полуострова начали доноситься отдельные выстрелы и короткие очереди пулеметов. Враг снова пробовал приблизиться к постам, рассчитывая на темноту и усталость защитников.
Фридрих Руге, капитан первого ранга, позже — адмирал:
