– Знаю, – устало вздохнула женщина. – Он старой крови, но вырос не так, как привыкли растить – своих детей мы. И от этого ему больно. Но у нас нет другого выхода. Будь среди вас ещё кто-то старой крови, всё было бы проще.
– А что такое эта самая старая кровь? – осторожно спросил Костя.
– Посмотри на своего друга, и всё поймёшь, – отмахнулась знахарка.
– Смотрю. Но не понимаю, – признался Костя, разведя руками.
– Чем он отличается от всех остальных? – повернулась к нему женщина.
– Пожалуй, только цветом глаз, – подумав, ответил Котэ.
– Ты из тех, кто смотрит, но не видит, – скривилась знахарка. – Он знает гораздо больше, чем любой другой, хотя никто его этому не учил. Это дано ему от рождения. Он умеет чувствовать то, чего не чувствует обычный человек. Неужели ты этого не замечал?
– Вы говорите про его умение предчувствовать опасность? – сообразил Костя.
– Это только маленькая часть того, что ему дано, – вздохнула знахарка, грустно кивнув. – Он может гораздо больше, но его некому научить. Он знает это и не может исправить. И это знание начинает сжигать его изнутри.
– Но вы сказали, что, пройдя лабиринт смерти, он научится, – вспомнил Костя слова, сказанные самой женщиной.
– Я не помню, что говорила тогда, – нехотя призналась знахарка. – Иногда Господь допускает меня до прозрения будущего, и тогда я начинаю говорить. Но что именно говорю, для меня самой остаётся тайной. Я не помню собственных слов. За меня говорит ангел.
– Да. Ангел, – задумчиво повторил Костя. – Но как я… как мы можем помочь парню? Как спасти его от того, что, как вы сказали, сжигает его?
– Вы не можете ему помочь, – покачала головой женщина, и на глазах её блеснули слёзы.
– Что с вами? – вскинулся Костя. – От чего вы плачете?
– Я боюсь за него. Лабиринт смерти – это не просто название. Это место смерти. Если он пойдёт туда, то может умереть, а если не пойдёт, то вскоре сгорит сам. И так и эдак смерть на его пути. Мне жаль мальчика. Людей старой крови становится всё меньше. Скоро мы все исчезнем.
– Вы все? Вы хотите сказать, что всё ваше племя – это люди старой крови? – растерянно спросил Костя.
– А ты этого так и не понял? – усмехнулась знахарка. – Да, мы племя старой крови. Здесь всегда кочевало несколько таких племён. Но с каждым годом их становится всё меньше.
– Значит, выхода нет? – замогильным голосом спросил Костя.
– Всё в руках Божьих, – ответила женщина. – Ступай. Мне пора заняться делом.
Понимая, что и так нарушил все местные запреты, Костя поднялся и вышел из пещеры знахарки. Добравшись до лагеря, он устало присел на верблюжье седло у входа в палатку и уставился на горизонт долгим, бездумным взглядом. Сказанное знахаркой не выходило у него из головы. Молодой, полный силы умный парень должен умереть только потому, что какое-то странное знание будет жечь его изнутри. Но если он попытается это исправить, то всё равно может погибнуть. Но почему? Зачем? Кому нужна эта смерть? Подошедший к нему унтер Елизар, присев рядом прямо на песок, негромко откашлялся, привлекая к себе внимание, после чего тихо спросил:
– Что с Гришей, ваше благородие?
– Всё с ним в порядке, – попытался увильнуть Костя.
– Не берите грех на душу. Я же вижу, что что-то не так, – не отступился унтер.
Сам не зная зачем, Котэ принялся пересказывать ему всё услышанное от знахарки. Внимательно выслушав его рассказ, Елизар пальцем расправил усы и, подумав, тихо спросил:
– Выходит, не пойдёт туда, сгорит, а пойдёт, может и не вернуться, так?
– Так.
– А раз так, пусть идёт, – решительно заявил унтер.
– Да ты ума лишился?! – зашипел Котэ рассерженной коброй. – Не слышал, что она сказала?
– Я-то слышал. А вот вы, ваше благородие, не слышите, – резко осадил его Елизар. – Она как сказала? Если пойдёт, то может и не вернуться. Может. Понимаете? А может, и вернётся. Тут уж как Господь рассудит. А вот если не пойдёт, то точно сгорит. Так лучше уж пусть пойдёт да попробует, чем станет медленно непонятно с чего гибнуть.
– А ведь ты прав, – растерянно признал штабс-капитан. – Как же я этот момент ушами прохлопал?
– Разволновались, вот и не услышали, – отмахнулся унтер. – Долго нам ещё тут сидеть?
– Скоро всё закончится, – туманно отозвался Костя. – Вот как Гриша со своей картой разберётся, так и отправимся.
– Ох, темните вы, ваше благородие, – понимающе усмехнулся Елизар. – Ну да бог вам судья. Наше дело служивое. Хоть лежишь, хоть сидишь, а служба всё одно идёт.
Костя невольно усмехнулся этой незамысловатой солдатской мудрости. Но вывод, сделанный унтером, вселил в него некоторую успокоенность. Потерять одну из ключевых фигур затянувшейся игры было бы большой утратой. Да и сам парень ему нравился. Прямой, честный, всегда готовый прийти на помощь, но при этом имеющий собственный кодекс чести, Гриша с первого взгляда казался ему человеком, выкованным из цельного куска булата. Котэ и сам не понимал, откуда вдруг взялась эта аллегория, но воспринимал парня именно так. Человек, выкованный в божественной кузнице из оружейного булата.
