Лагерь разбили рядом с ручьем, впадавшим в море. По берегам его росли две ивы и много кустарника. Деревья сразу срубили на дрова, а из лозы казаки от скуки начали плести корзины. Сосед мой в деревне в Тверской области плел их точно так же. В эти корзины складывали съестные припасы, которые привозили нам вместе с награбленным добром. Арбы, запряженные волами, были нагружены всякой всячиной, порой дешевой. Скорее всего, молодые воины из жадности хватают все, что под руку попадется. Старые знают, что на берегу проведут ревизию и погрузят на суда только ценное. Остальное обычно поджигают перед самым отплытием, чтобы не дай бог не вернулось к хозяевам, а то обидно будет. На холме соорудили фигуру из бочек в пять ярусов, заполнив их прошлогодней пшеничной соломой. Меня все еще удивляет, что турки, а большая часть крестьян здесь этнические турки, выращивают зерновые. Наверное, потому, что привык к туркам-кочевникам. Турок семнадцатого века кочует на арбе от дома до поля и обратно.
Османская империя разделена на провинции — эйялеты, во главе которых стоят бейлербеи — административная и военная власть в одном лице. Эйялеты в свою очередь подразделяются на санджаки, управляемые санджакбеями, а те на феоды: заяметы. приносящие до десяти тысяч серебряных акче годового дохода, и тимары — до двадцати тысяч. Эйялеты бывают от нескольких сот феодов до нескольких тысяч. Соответственно, и бейлербеи бывают высшего сорта и не очень. Все земли империи делятся на государственные, церковные (или мечетные?!) и частные. Последних, как ни странно, меньше всего. Всё потому, что турецкие феодалы пока не прибрали феоды к своим рукам, как это сделали рыцари в Европе. Они получают феоды на время службы султану и обязаны выставлять по его требованию всадников, в зависимости от получаемого дохода. Вторая часть государственных земель содержит двор султана, а третья, вместе с налогами и сборами, — оплачивает остальные государственные расходы, в том числе содержание янычар. Как мне рассказали, в последнее время государственные земли все чаще отдаются на откуп. Угадайте, кому и к каким последствиям это приводит? Несмотря на то, что здешние откупщики гнобят врагов казаков, последние убивают их в первую очередь. Если турка еще могут пожалеть, особенно крестьянина, то ашкенази и здесь рубят на мелкие куски. За всё хорошее.
Турецкая армия считается сейчас самой сильной в Европе, а значит, и в мире. Поражение в морском сражении под Лепанто не пошатнуло этот статус. Османская империя в первую очередь сильна сухопутной армией, основу которой составляют янычары. Это регулярные войска. Насильно набирают мальчиков из подвластных, не мусульманских народов или захваченных в рабство и, обратив в свою веру, выращивают из них стойких и преданных лично султану воинов. Некоторые делают головокружительную карьеру, сражаясь, в том числе, и со своими забытыми родственниками.
Турецкие галеры появились к концу третьего дня. Это были семь кадирг. На флагманской бунчук с тремя хвостами — военачальник второго ранга, типа бейлербея — правителя эйялета. Галеры с расстояния около мили разрядили пушки в вытянутые на берег чайки, повредив всего две, после чего отошли мористее и легли в дрейф. Атаковать нас на берегу не решились, хотя видели, что чайки охраняет небольшой отряд. Наверное, догадались по догорающей фигуре на холме, что подмога будет скоро. И не ошиблись. Два отряда пришли примерно через час после обстрела, а третий, ходивший в сторону Стамбула, подтянулся в сумерках и сообщил, что по пятам идет большой отряд янычар, тысяч пять, не меньше. Сразу стало понятно, почему галеры не стали нас атаковать на берегу. Подождут, когда янычары выгонят нас в море, и там расстреляют из пушек.
Казаки опять сели в круг на берегу моря. Было уже темно, лица не видны, опознавали по голосам.
— Что будем делать, товарищи — пробиваться по суше или морем? — как заведено, первым заговорил кошевой атаман Василий Стрелковский.
— Если по суше, то придется бросить добычу и выступить прямо сейчас, — произнес хриплый голос, обладателя которого я не смог опознать. — И наверняка нам впереди дорогу уже перекрыли.
Повисла продолжительная пауза. Молчали и окружавшие нас казаки, никто даже не кашлял, не шмыгал носом и не сопел. Тишину нарушал лишь легкий шум прибоя, и мне показалось, что слышу, как скрипят нерасхоженные извилины в черепах моих соратников. На суше им умирать легче, но на море есть шанс кому-нибудь прорваться и добычу сберечь.
— А почему бы нам не попробовать уйти ночью морем? — задал я вопрос.
— Ночью мы потеряем друг друга, и днем нас по очереди перебьют, — ответил кошевой атаман. — Вместе мы хоть какой-то отпор сможем дать.
— Не потеряетесь, — заверил я. — Повешу на корме фонарь, будете все на него держать. Лишь бы в темноте не цеплялись веслами.
— Турки тоже увидят фонарь, — заметил обладатель хриплого голоса.
