После лимана сразу пошли на Босфор. Во время стоянки на Базавлуке было изготовлено по моим инструкциям еще три компаса, которые установили на чайки куренных атаманов. Ни один из этих атаманов не захотел путешествовать на тартане. Надеюсь, казаки запомнят, каким курсом надо идти на Босфор и обратно. Море было не очень спокойное. Только мы оторвались от берега, как задул северо-восточный ветер и поднял волну метра два высотой. Пришлось лечь в дрейф почти на сутки. По моему совету казаки изготовили варианты плавучих якорей, благодаря которым не так далеко продрейфовали и не так сильно промокли. Время от времени волны перехлестывали через низкие борта. Уверен, что многие на чайках позавидовали плывущим на тартане.
К берегу мы вышли севернее пролива. До Стамбула напрямую по суше было около сотни километров. Место безлюдное, поэтому порядком промокшие казаки сразу вытащили чайки на берег и сели совещаться. У них что-то типа самой продвинутой, по моему мнению, формы правления — аристократической республики. Только за аристократов у казаков не самые богатые, а самые опытные, смелые, умные и живущие строго по их понятиям — те, кому они доверяют. Эти люди в количестве около полусотни, десятка по полтора-два от каждого куреня, сели в круг и начали думу думать и разговоры разговаривать. Остальные стояли у них за спинами и помалкивали, запоминая, кто и что говорит, чтобы потом, если что-то не понравится, обсудить это со своим выборным. Я тоже попал в число «аристократов». Скорее всего, такая честь мне была оказана, как самому опытному мореплавателю.
— Поплывем дальше, товарищи, или здесь остановимся? — медленно и четко произнося слова, огласил первый и самый важный вопрос повестки совещания кошевой атаман Василий Стрелковский.
— А пусть нам Боярин расскажет, долго ли еще плыть и надо ли? — предложил бывший мой сотник Безухий.
Я догадался, что казаки порядком намерзлись в мокрой одежде на ветру, но признавать себя слабаками не решаются.
— Отсюда до пролива по такому морю не меньше дня ходу, — приврал я немного, чтобы помочь им принять правильное решение. — Только какой нам смысл туда идти?! Там мы будем в ловушке. Если нагрянет турецкий флот, мало кто сумеет уйти из пролива. В прошлый раз нам здорово повезло, что нас догнали возле Дуная. И рисковать особо-то не из-за чего. Меньше года прошло с тех пор, как мы там грабили. Не думаю, что тамошние турки успели жирком обрасти. А здесь они, может, не такие богатые, зато не пуганные. Да и возможностей для маневра у нас здесь больше, если турецкий флот придет.
— Дело говоришь, — поддержал меня Василий Стрелковский. — На суше мы посильнее поганых будем. Что скажите, товарищи?
Остальным «аристократам» тоже надоело грести и мерзнуть. Они быстро согласились грабить здесь. Поэтому следующими вопросами было разделение на три отряда, чтобы одновременно действовать в трех направлениях, и система оповещения и сигналов. Мне приказано было остаться командиром охраны нашего флота. Как самого опытного мореплавателя, меня берегли.
— Первым делом фигуру соорудите, — посоветовал мне походный атаман.
Фигура — это сооружение из бочек без дна, наполненных соломой и связанных, чтобы не развалилось. Бочки поджигали, сообщая о приближении врага. То есть, это был сигнальный костер, только быстрее разгорающийся и дальше видимый. Такие фигуры стоят по всей границе Войска Запорожского, через каждые пятнадцать-двадцать километров, возле редута — жилого помещения для несущих караульную службу бекетов, как называли конные разъезды. Каждую чайку охраняли по одному опытному казаку и два джуры. Под моим командованием оказалось почти полсотни первых и сотня вторых. Несмотря на то, что они получати равную долю добычи, оставление в карауле считалось жутким невезением. Никого ведь не убьешь и не изнасилуешь. Если бы не утешение в виде добычи, то получилось бы, что зря в походе участвовали.
Я отправил половину джур с отрядом, который пошел вглубь метрика, чтобы из первой же деревни привезли бочки для фигуры, а сам на лодке сплавал на тартану за оружием и прочими вещами, необходимыми для ночевок на берегу. Тартана одна стояла на якоре неподалеку от берега. Меня не расстроило, что вынужден охранять наши суда. В последнее время стало неинтересно грабить, насиловать и убивать. Старею, наверное. По моим подсчетам, вторую сотню лет добиваю. Впрочем, оказываясь снова в молодом теле, начинал поступать легкомысленнее. Молодость определяла сознание.
