Совещание у фюрера, по обыкновению, закончилось глубокой ночью. Мы с майором Энгелем помогли ему одеться и сойти с крыльца штабного барака на бетонную полосу, освещённую фонариками и обрамленную сугробами. Так как доктора настоятельно рекомендуют гулять перед сном, фюрер решил позаниматься со своими чудесными псами. Их вскоре привели к полосе препятствий, сооружённой по распоряжению фюрера. Офицер-собаковод давал команды, и умнейшие четвероногие создания преодолевали разные барьеры, проползали под навесами, перепрыгивали через рвы. Фюрер увлёкся, как мальчик! Иногда он сам выкрикивал команды. А когда овчарки двинулись по полосе во второй раз, Гитлер разволновался и стал требовать: «Быстрей! Ещё быстрей!» В конце тренировки собаки буквально валились с ног...
Когда мы провожали фюрера к жилому бункеру, стал срываться снежок.
— Какая мерзкая, стылая погода, — с раздражением вымолвил фюрер. — И будто назло, как в прошлом году, морозы у Сталинграда усилились до двадцати градусов... Ненавижу снег! Он вызывает во мне чувство отвращения!
За час, проведённый на свежем воздухе, фюрер настолько озяб, что, раздевая его, мы с Энгелем ощутили, как он дрожит. К сожалению, несмотря на старания врачей, фюрер не может избавиться от недавно появившегося тремора в левой руке и ноге. Как я заметил, во время совещаний он прижимает больную ногу к краю стола, а руки держит перед собой, соединив ладони. Энгель осмелился предложить выпить грога, но фюрер попросил подать чаю с мятой и кайзершмаррен. Пока Энгель делал распоряжения на кухне, мы с Гитлером прошли в столовую. Скромный, спартанский образ жизни вождя невольно вызывает восхищение! Три небольшие комнаты, дешёвая мебель и почти голые стены бетонного жилища.
— Мы встречаемся с вами ежедневно уже в течение двух недель, а вы ни о чём не попросили меня, — одобрительно произнёс фюрер. — Может быть, в чём-то нуждаетесь?
Я искренне поблагодарил и сказал, что сбылась мечта, самая главная мечта моей жизни — я нахожусь вблизи гения!
— Когда Шмундт советовался со мной о вашей кандидатуре, мне приятно было узнать, что вы архитектор, — Гитлер пристально посмотрел на меня.
Я вздрогнул и окаменел, так как до сих пор не могу владеть собой наедине с вождём. Его реплики, поведение настолько непредсказуемы, что постичь их немыслимо! И этот взгляд... Странным образом он лишает воли. Я несколько раз с удивлением наблюдал, как изменяются глаза фюрера при различном освещении. Днём они бывают голубовато-серыми, тёмно-серыми, а при электрическом свете темнеют, обретают зелёный оттенок.
— Зодчество стало моей страстью ещё в Вене! — воскликнул фюрер. — Я рисовал фасады знаменитых зданий и оптом сбывал рисунки спекулянтам, чтобы иметь кусок хлеба... Если бы не война, я наверняка стал бы архитектором, вероятней всего, одним из лучших в Германии!
Накрыли стол, и фюрер пригласил нас поужинать. Заботливость вождя потрясает. Как он велик и прост в беседах!
Между тем его здоровье внушает опасения. По всей видимости, аппетит неудовлетворителен. За свои любимые оладьи с изюмом, поданные со сладкой подливой, он принялся без особого желания. Обилие морщин, поредение волос и бледная кожа лица — это, очевидно, следствие того, что фюрер редко бывает на свежем воздухе. Я заметил, что он стал чаще горбиться. На опущенных плечах китель сидит мешковато. А прислуга плохо следит за чистотой сукна, обсеянного перхотью.
Фюрер вскоре отодвинул тарелку с кушаньем и отхлебнул чаю из фарфоровой чашки (к посуде он неравнодушен).
— Будущим летом мы одержим полную и окончательную победу, — торопливо сказал он с сильным австрийским акцентом, что случается, когда начинает волноваться. — И тогда по-настоящему развернётся строительство новой столицы рейха! От Берлина почти ничего не уцелеет, поэтому новое название ему будет — Германия! Новый вокзал и привокзальная площадь будут грандиозны. Хорст, эта площадь напомнит древнеегипетскую аллею от Карнака до Луксора. Триумфальной арке, проект которой я создал, нет равной в мире! И в высоту, и в ширину она будет около ста семидесяти метров. Здания будут не похожи одно на другое! Повсюду колоннады, купола, шпили, пилястры, каменные лестницы на триста метров! Его увенчает орёл, держащий в когтях земной шар! К 1950 году завершится и реконструкция Мюнхена. Памятник национал-социалистическому движению превысит двести метров!
Я и Энгель выразили своё восхищение. Фюрер оживился:
