Под дружные рукоплескания артисты скрылись за кулисы. Степан Тихонович угрюмо заметил:
— Маскарад, да и только.
— Ну почему, — возразил брат. — Неплохо для поднятия настроения.
— Какое там настроение... Не до стишков...
Первым выступил посланник высшего германского командования, генерал — организатор съезда. Осыпав бранливыми выражениями «жидовско-советскую власть», он долго вдалбливал в головы делегатов, что будущим счастьем они обязаны войскам вермахта и великому фюреру, и объявил, что отныне на «расширенной территории рейха» обретает силу закон о новом порядке землепользования.
Для ответного выступления председатель съезда выкликнул агронома сельхозуправления Кочеткова. Плюгавенький человечек, взойдя на трибуну, выпалил хвалебицы в адрес германской армии и Гитлера, и поклялся, что делегаты не пожалеют жизней, чтобы утвердился справедливый строй на юге России. И даже крикнул «ура», которое поддержали в зале. Наконец заговорил о новом порядке землепользования. Во-первых, все законы и распоряжения советского правительства отменяются. Колхозы преобразуются в общинные хозяйства, земля которых обрабатывается совместно, а приусадебные участки объявляются частным владением и освобождаются от налогов. Во-вторых, совхозы и МТС передаются в германское управление. Далее в новом законе последовала такая путаница и неразбериха, что, сколько ни напрягался Степан Тихонович, так и не мог свести концы с концами, постичь суть. В разделе о переходе к индивидуальному землепользованию сначала указывалось, что общины, в которых имеются необходимые хозяйства и технические предпосылки, могут передавать крестьянам землю в частное пользование, а затем оговаривалось, что лишь в случае, если эти общины выполнили обязательства по поставкам. Всякий самочинный раздел запрещался. И тут же прибавление: общей формой наделения землёй в индивидуальное пользование является размежевание полей на полосы, которые распределяются соответственно севообороту. Явная непродуманность! Одно дело, если казаку давался надел паровой земли, а совсем иное, когда он получал деляну стерни. Первый на коне поскачет, а второй на блохе! И уж вовсе огорчился Степан Тихонович, услышав, что те из членов общинных хозяйств, которые не выполнили обязательств по отношению к германским властям или к общине либо являются политически ненадёжными, исключаются из рядов, наделяемых землёй. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
Дальше — пуще того! Оказалось: как только крестьяне получали землю в частное пользование, община делилась на сельхозтоварищества. И естественно, по ним распределялся скот, тягло, конные машины и прочие орудия труда. Да разве можно произвести такой делёж справедливо? Никогда! Хотя бы потому, что из двух коней один сильней, выносливей.
Узнав, что тракторы, прицепы, молотилки, комбайны остаются во владении или МТС, или сельхозтовариществ, Степан Тихонович сердито буркнул:
— Никакой ясности! Либо дождик, либо снег...
— Получишь отпечатанный текст — вдумаешься, — успокоил Павел.
В законе предписывалось совместно производить вспашку, посев, уборку урожая и обмолот. Границы индивидуальных участков восстанавливались лишь на период, когда хлеб или пропашные были на корню. Члены товарищества, не выполнившие обязательств по поставкам, теряли свои наделы в пользу других.
«Не что иное, как повторение тридцать второго года! — упал духом Степан Тихонович. — Да-а... Попали мы в переплёт! Это же не закон, а смертный приговор для земледельца! Самое настоящее крепостное право. А ведь сулились передать землю в свободное пользование. Выходит, и лазейки не оставили! Ах, глупец я, глупец... Немчуре поверил! По сравнению с колхозом это не ярмо, а висельная петля!..»
После перерыва начались прения. Они были скроены на один манер: вначале делегаты ругали жидо-болыпевиков, потом благодарили фюрера, хвалились своими успехами и клятвенно заверяли, что будут трудиться ради новой светлой жизни. По всем признакам не только у Степана Тихоновича, но и у других интерес к съезду неуклонно падал. По рядам плелись шепотливые разговоры. Несколько раз долетало заманчивое слово «банкет».
Завершился съезд земледельцев Северного Кавказа так же, как и начинался, — песнями и плясками...
Провожая Белецкого в ресторан на грандиозную попойку, Степан Тихонович уговорился с ним, что тронутся в обратную дорогу завтра зарей, и зашёл с братом в гостиницу за хуторскими подарками. Дом, где квартировал Павел, был неподалёку. Не успели накрыть стол, как пожаловал приглашённый есаулом Шагановым знакомец по Екатеринодару, служивший в штабе Кубанского войска, Мефодий Перетятько. Черкеска на его полной, коротконогой фигуре выглядела несуразно. Но сероглазый испытующий взгляд, раздумчивая манера говорить изобличали человека образованного и повидавшего виды.
