До самого полудня сжимала Ставрополь огненная дуга сражения, — полки Короткова и Львова теснили вражеские части к Таитянскому яру, откуда оттягивались они к станции Пелагиада, а на противоположном краю города батальоны Гервасиева, наоборот, оборонялись, встретив немецкий полк, усиленный бронетехникой.
Ситуация резко изменилась к вечеру. Очевидно, из-за опасности окружения немцы вышли из боя, отступили. Дивизия Селиверстова, выполнив тяжелейшую задачу, закрепилась в Ставрополе.
А сумрачные улицы и дворы продолжал прочёсывать батальон Атарина, пока однополчане бились на южной окраине с подошедшим вражеским подкреплением. Выявлять и уничтожать немцев помогали жители, вооружённые группы комсомольцев. Судя по всему, сбежавшие из города немецкие интенданты не ожидали столь быстрой развязки. Остались горы имущества, консервов, обмундирования и оружия. В одном из подвалов автоматчики обнаружили питейный склад. Весть мигом пронеслась по всему батальону. Шнапс разбирали ящиками. После боя сам Бог велел отвести душу...
На проспекте, у входа в горсад, несмотря на дымную заволочь и отдалённую канонаду, с переплясом и пересвистом праздновали русские солдаты. Возбуждённо-радостными, хмельными голосами кричали полузабытые мирные и фронтовые песни, вспоминая любушек, пели с особым чувством ликования, что целы-невредимы и причастны к важной победе — очистили от оккупантов краевой центр! И на разливистые переборы гармошки, на весёлый мужской хор мало-помалу стекались жильцы улиц, до этого дня боявшиеся даже показываться здесь, рядом со зданием гестапо, где в подвалах истязали многочисленных узников. Прибежали дети, стайкой пожаловали девушки и женщины, даже белобородый пономарь в рясе поспешил к воителям, принёсшим избавление. И каждый из горожан, проживших полгода под флагом со свастикой, не сразу осознал, что... наши вернулись!
Утро следующего дня, первого дня свободы, выдалось ненастным. Тёмным пологом висело над городом небо. На улицах чадили пожары. С протяжным грохотом обваливались жестяные кровли. Завывала в развалинах и пустых оконных проёмах метелица. С ней перекликалась с западной стороны канонада. Ещё коченели неубранные трупы немцев и был забит брошенной военной техникой проспект Сталина, ещё угадывалась повсюду дьявольская лапа, в руины обратившая значительную часть города. Но он уже жил по-новому! Он стал опять людным, хлопотливым. Горожане толпились на улицах и площадях, до слёз радуясь, поздравляя друг друга с освобождением, приветствуя и провожая красноармейцев.
Вот они, заросшие щетиной, иззябшие, донельзя уставшие, долгожданные русские солдаты-ратники проходят по улице! Идут плотной колонной, держа шаг, больше всего на свете желающие до отвала поесть да выспаться. А с двух сторон, затаив дыхание, вглядываются в их лица матери и жёны, невесты и сестрёнки, ждут чуда, встречи с любимым человеком! В этот час война как будто утратила страшное всевластие. Найти своего близкого, конечно, непросто среди бойцов. Преобразила война, перековала мужчин да парней на суровый лад, состарила до времени, изменила. И души стали иными — закалились в лишениях и тоске по милому дому. Оттого и солдаты смотрят по сторонам, ищут, ищут родных! Война всё перепутала, многих забросила в далёкие места. И случается, судьба внезапно сводит людей, чтобы тут же снова им разлучиться, — до будущей встречи или навек...
Пока ещё восстанавливалась советская власть, а смершевцы[42] отлавливали предателей, — в городе шустрили, пользуясь моментом, подростки. Да и те, кто постарше, не упускали случая присвоить всё, что было брошено немцами и сбежавшими с ними. Бойкие ватаги куролесили повсюду. Тащили самое ценное: трофейное оружие, одежду, консервы и галеты, шнапс и машинное масло, игрушки и карманные фонарики с разноцветными сменными стёклами, открытки с полуголыми немецкими актрисами, губные гармошки и форменные ремни, котелки и ложки. Оружие, впрочем, скоро пришлось сдать в милицию. Зато в пальто и тужурках, перешитых из добротных немецких шинелей, модники хаживали не один год.
Фаину, вместе с партизанской группой прибывшую в город, Лясова задействовала в качестве помощницы. Ожидался приезд возглавителя краевой организации ВКП (б) Суслова, и нужно было подыскать помещение. Старинное здание с кариатидами, где находился крайком до оккупации, оказалось основательно поврежденым авиабомбой.
На пару с Люсей Метелкиной, комсомольской активисткой, Фаина обходила центральные кварталы. Долго простояли на перекрёстке улиц Дзержинского и Таманской, пропуская войсковой обоз.
