Низкие облака разогнал наконец ветер. Ярко сыпанули лучи. И невольно глаз охватил подгорную улицу, запруженную телегами и санями, которые влекли не только исхудалые лошади, но и быки, буйволы. Видимо, эту тягловую силищу собирали с прикавказских земель. Горластые пацаны с Варваринки преследовали косматого верблюда, запряжённого в арбу с тюками сена. Дразнили до тех пор, пока немолодой тыловик-туркмен не огрел их своим длинным хлыстом. Подводы везли армейское имущество, ящики со снарядами, съестные припасы, связанных живых овец.
— Какой у них ужасный вид! — воскликнула Люся, беря Фаину за локоть. — Я думала, у Красной армии достаточно машин...
— Откуда? Ты просидела здесь, насмотрелась на немецкую технику. Конечно, они эксплуатируют всю Европу. А мы сами бьёмся! В таких вот подводах я два месяца тряслась. Когда за тобой гонятся каратели, об удобствах, Люсенька, не думаешь.
— Да, Фая... Я восхищаюсь тобой! В освобождении города, представляешь, есть и твоя заслуга...
— Оставь. Я тоже была сентиментальной. А сейчас совершенно другая. Хотя так хочется надеть красивое платье, надушиться и просто пойти на танцы... Неужели это реально? А мне до сих пор не верится... Ну, пойдём к музею. Лясова велела прийти туда.
— А что ей скажем?
— Более-менее подходящи здания управы, кинотеатра «Ударник», гимназии.
— Может, ещё дом Красной армии?
— В принципе может подойти.
Напротив Верхнего базара, у стены краеведческого музея, митинг горожан и представителей войск уже завершался. Задние ряды редели, на кузове полуторки полковник в белой каракулевой папахе уступил место Лясовой, которую можно было за километр узнать по малиновому берету и красному банту на груди. Монолитной глыбой замерла она над толпой.
— Това-а-арищи-и! — раскатился её распаленно-боевой голос. — Мы собрались здесь, чтобы приветствовать наших бойцов-героев. Иго фашистов сброшено! Благодаря кому, товарищи? Командирам и солдатам Красной армии и нашим партизанам. Но к победе ведёт нас рулевой, любимый наш вождь и учитель Иосиф Виссарионович Сталин! Это он не спит по ночам в столице нашей Родины, это он — главнокомандующий, это он — наш спаситель и добрый советчик. Его мудрость и гениальное мужество сплотили весь советский народ! Нет в мире для каждого из нас человека дороже и родней, чем товарищ Сталин! Слава товарищу Сталину и доблестной его дочери — Красной армии! Ура, това-арищи-и!
Когда митингующие откричали и утихли рукоплескания, Фаина пробралась к Лясовой, — та приказала продолжать поиск помещений и неожиданно выдала ордер на право выбрать в ателье конфискованную одежду. А вот карточку на хлеб Дора Ипполитовна пообещала только через день. Уходя, распорядилась:
— Тут где-то Лихолетов, найди его. Скажешь, что со вчерашнего дня работаешь у меня, в горкоме партии. Пусть уладит формальности в партизанском штабе.
Лихолетов заприметил Фаину первым. Сошлись, приветно улыбаясь.
— Ну, с освобождением! — поздравил Олег Павлович, крепко пожимая девушке руку. — Как ты? В ночь штурма я искал тебя. Тётя Шура Проценко сказала, что по городу с вооружёнными подростками кружишь. Что за самоволие?
— Зато факельщиков от музея пуганули и от других зданий... Двух фрицев арестовали. А как вы? Где Яков?
— Значит, в партийные органы? Не зря мы тебя в кандидаты приняли!
— Я второй день не могу найти Якова. Никто из наших его тоже не встречал.
Лихолетов нахмурился. Избегая взгляда Фаины, напряжённо проговорил:
— Позавчера перед ночным боем столкнулись с ним в штабе дивизии. Объяснил одному ретивому контрразведчику, кто таков Шаганов и что партизанский штаб представлял его к награде. Сразу скажу. Ты — человек закалённый. Погиб Яков... Был проводником у автоматчиков...
Фаина ещё мгновение удерживала на лице непонимающевопросительное выражение. Но глаза наливались темнотой, становясь огромными и горестно-кричащими... Она припала лицом к шершавому воротнику командирского тулупа и, закусив губу, глуша в себе нарастающий крик, заплакала...
Лихолетов проводил её до Кафедральной горки. Двухэтажный милый дом, с деревянной лестницей, с отполированным поручнем. Сколько не была здесь? Месяца три или больше? Почему-то окна их квартиры были не занавешены, таили тёмную глубину. В сознании выстраивались мысли в обрывистую цепочку: война — фашисты — гибель бабушки — предательство Тархановых — гибель Якова — война...
Во дворике, белеющем исслеженным снегом, ни души. Обретая привычную за последние месяцы настороженность, Фаина взошла на террасу, громко заколотила в наружную дверь. Громыхнул крючок. И перед ней возникла физиономия коммунарки, вмиг сменившая пугливое выражение на подобострастное. Соседка уже было вытянула губы и готовилась влепить поцелуй, но Фаина отстранилась.
— Фаюнчик, с приездом!
— Улыбаешься?
Пощёчина отбросила назад распатлаченную голову толстухи. Она ойкнула, попятилась. И, опомнившись, танком двинулась навстречу! Фаина схватила в руки лежащий на табурете гвоздодёр. Тётка Зинаида для острастки махнула рукой по воздуху и, резво отступив к своей двери, скрылась за ней.
