— А потому, что названная парочка лжеказаков — энкавэдисты! У меня есть неопровержимые свидетельства. И, маскируя себя, пресмыкаются пред оккупационными органами и нагло им врут!
— Чистый наговор! Не верьте ему, — вмешался в разговор адъютант. — Сюсюкин первым встретился в Берлине с атаманом Красновым!
— Потому что чекисты забросили его с заданием! — вскипел сотник. — Он — агент НКВД!
— Господа, я впервые у вас, а уже наполовину оглох... — Павел шутливо прикрыл уши ладонями и упрекнул: — Криком ничего не докажешь! Вы же казачий офицер, Пётр Николаич... Завтра я сам поговорю с Павловым. А вы здесь какими силами располагаете?
— Как уполномоченный штаба по Ростову и Батайску могу официально заявить, что мой отряд представляет собой мощную ударную силу. Именно он разгромил подпольщиков и оборотней в немецкой форме в Батайске. А теперь мы выявляем коммунистов в Ростове.
— Отлично! — воскликнул Павел. — А что известно о других формированиях?
— На Донце сражается Синегорский полк. Не полк, а полчище! Более тысячи казаков! Войсковой старшина Журавлев лично ведёт подчинённых в бой. Ну, в Новочеркасске вам скажут о 1-м Донском полке есаула Шумкова, о пластунском батальоне... Здесь, в Ростове, эскадрон в триста пятьдесят шашек. Правда, командир назначен немцами. Некто Шведиков! Он не то что командовать, а даже с оружием обращаться не умеет! На той неделе за малым не угробил Одноралова. Игрался, забавлялся с автоматом, а тот возьми и выстрели! Пуля отрикошетила от стола и вонзилась в стену над головой полковника.
— Ох ты и ненавистный, Николаич! — пристыдил адъютант. — Ажник рад тому, что случилось. Нельзя так!
У входа в особняк послышались оживлённые голоса. Интендант пригнулся к окну, за которым уже синели сумерки, и удовлетворённо сказал:
— Отцы-командиры явились, — и поспешил в смежный кабинет, откуда шло печное тепло и тянуло запахом сосновых дров.
А здесь, в комнате для совещаний, обогрев давала торцовая стена в синих изразцах, скрадывающих дымоход. Павел догадался, что дом дореволюционной постройки.
Вошли трое. Краснолицые. Разбойные. С хмельным блеском глаз. Впереди, на голову выше остальных, большеголовый верзила в необъятной шинели, лохматой енотовой папахе, с кокардой офицера Донской армии образца 1918 года. Погоны полковника. На широком ремне — кобура и дорогая посеребрённая рукоять кинжала, выступающая над узкими ножнами.
— Шаганов! Мать честна! Откедова? — громыхнул басом Духопельников, тараща свои калмыковатые глаза и разбрасывая для объятия ручищи. — Ну молодец! Ай да есаул!
Павел уловил сивушный перегар, луковый душок от Духопельникова и его товарищей и, освобождаясь от медвежьей хватки, пошутил:
— Кто праздничку рад, тот с утра пьян.
— Ага! По рюмашке приняли. Это делу не вредит. Ты никак с Кубани?
— Из Тихорецка. Сюда вызвали. Обозы, Платон Михайлович, собираете?
— Обозы? Это по части вон его, Беляевскова. А мы контролируем казачьи формирования. Я их собирал! А теперь, представь, Павел Тихонович, друг дорогой, Павлов отстранил меня от должности начальника военного отдела штаба. Меня! Ну не... Ну, не плохой ли он человек? — вовремя сдержался Духопельников, зыркнув на Донскова, сидевшего в напряжённой позе, с окаменевшим лицом. — А мы и без него свои дела творим... Александр, узнаешь?
Высокий, худощавый мужчина, с рыжей бородкой-клинышком, осклабился, кося хитренькими глазками. Затем двумя ладонями, очень осторожно, взял и пожал протянутую руку есаула.
— Разве можно забыть такого красивого казака? Посланца Берлина? — сладким голосом затянул Сюсюкин, удерживая на лице маску подобострастия. — А вы меня помните? Мы накануне Покрова знакомились в Старочеркасской.
— Разумеется, Александр Александрович, — довольно холодно ответил ему Павел и взглянул на незнакомого щеголеватого полковника (на плечах светлого, с оторочкой полушубка были пришиты погоны царской армии). Тот неторопливо, с чувством достоинства снял свою светлую кубаночку с общевойсковой немецкой кокардой, положил её на стол. Отрекомендовался звонким отчётливым голосом:
— Начальник представительства войскового штаба. Одноралов. Василий Максимович. Рад вашему приезду. У нас много накопилось нерешённых вопросов. Может, вы повлияете?
— В меру своих возможностей, — пообещал Павел и завёл речь о тяжёлом положении на фронте, о необходимости ускорить призыв казаков в сотни и сбор сведений о тех, кто из станичников намеревается отступать. Затем подробно расспросил, как ведётся работа в городах и станицах по упорядочению передвижения обозов.
