Жорик ёрзал на доске, укреплённой между бортами, засматривался на миловидных девушек. Наконец, возбуждённо глядя то на Якова, то на престарелого казака, застрочил:
— Верите, у меня подружка была — с ума сойти! Познакомился на танцах, в клубе на Первой линии. Родители её на Ростсельмаше работали, хорошо получали. Смотрю: шикарно одета, подошёл. Хочу её, и всё! Уговаривал — не даёт, да. Мороженое-пироженое покупал, да. В кино на Садовой водил. Брыкается, упрямая! А папа мой — сапожный мастер. Лучший во всём Ростове, а может, и в стране. Я прошу: папа, прими заказ, моей девушке нужны белые-пребелые туфельки. Он говорит: сам делай! Месяц учусь, второй. Сколько можно, да? Сшил туфельки лаковые — повеселеешь от вида! А моя девушка...
— Никак отдалась? — шевельнул усами Иван Иваныч, приклонившийся к рассказчику.
— Замуж вышла! Нашла жениха, пока я специальность получал! — захохотал белозубый Жорик, с пробивающимися над губой усиками, по-юношески прямой, даже после ранения не утративший интереса к жизни.
Шоссе поднялось на гору. Впереди открылась долина с виноградниками и разбросанными домами, за которой тянулась горная гряда. А в глубине долины, куда вела дорога, заблестела река. Коновод почему-то стал пристально и тревожно осматриваться. Когда же его немолодые глаза заметили речную излуку, охнул, с изумлением вымолвил:
— Мать честна! Это самое место... Поверишь, а? Точнёхонько воевали здеся! Наш 12-й Донской полк на прорыв вели. А австрияки газу надули, напустили на нас. В шашнадцатом годе было...
— Немцы газы на французах испытывали, — уличающе бросил Жорик. — Неправду говорите, да.
— Мне, паренёк, нет надобности брехать. За это деньги не плотют. Вот тамочки, по краю лога, и были наши позиции. Должно, ещё ямы от окопов. А удирали сюда, по садам. Многие тогда потравились!.. Я
У зарослей сирени шофёр остановил машину, выжидая, пока пассажиры справят нужду. Возвращаясь, они увидели в руке Регины Ильиничны, стоящей у открытой дверцы, двурогую ветку с пышными, точно закипающими, пирамидками соцветий. Время от времени врач окунала в них лицо и, вдыхая, замирала, восхищённо улыбалась.
— Сразу видать: казачка! Сирень-милушку, как дитя, кохаете, — прочувствованно заметил Иван Иваныч, любуясь непостижимо привлекательной женщиной.
— Ошибаетесь. С казаками связана только профессией, — шутливо пояснила Регина Ильинична, взглянув на Якова. — Я из Ставрополя. Как дела, Шаганов?
— Отлично!
— Не форсите. На первых порах бегайте меньше. Ходьбой разрабатывайте лёгкие.
— Разрешите обратиться! А Фаина... У вас есть дочка? — сбивчиво спросил Яков, вдруг вспомнив, что военврач носит такую же фамилию.
— Да, её зовут Фаиной, — подтвердила военврач, меняясь в лице. — Вы знакомы?
— Очень даже хорошо! Она жила у нас, в хуторе. Вместе мы были и в партизанской группе. Она жену мою спасла! Лидию на поселение отправили. А Фаина её случайно увидела на вокзале.
— Верно, верно... Она писала. Так это вы — тот самый Яков? Лучше не придумаешь. Объявился... Мой пациент!
— А где же сейчас Фаина? В Москве? Можно её адрес?
Регина Ильинична, улыбаясь, вздохнула:
— Моя непоседа неизвестно где, в какой-то странной командировке. Жду ответа третий месяц... О судьбе мужа узнала. Он погиб под Ростовом. В сорок втором. А мы с ней надеялись на чудо... Хотите, покажу фотографию Фаиночки? — предложила Регина Ильинична и взяла с сиденья полевую сумку, вынула блокнот.
Яков на мгновенье смешался, увидев Фаину в гимнастёрке: изменившуюся, с отверделыми чертами лица, с волевым взглядом. Пожалуй, она покрасивела, но как-то грубоватоотчужденно. Возвращая фотографию, Яков признался:
— За год преобразилась.
— Нахлебалась горя. Нет, в письмах она всё та же — романтичная и чистая. Мечтательница...
Километров через семь, на подъёмнике, полуторка заглохла. Сквозь дорожную дрёму Яков слышал, как шофёр вылез, стал возиться в моторе. Затем, вероятно отвечая на вопрос военврача, неуверенно сообщил:
— Бензин кончился.
— Почему кончился? — становясь на подножку, гневно глянула Регина Ильинична.
— Да старшина... Я полный бак просил! А он говорит: тебе хватит до места.
Яков, прикорнувший у борта, быстро встал на ноги. Поднялись и спутники. Регина Ильинична, оглянувшись на них, спрыгнула на землю:
— Мне ждать некогда! В медсанбате — тяжелораненые. Они, наоборот, ждут!
«Опель-адмирал» вынырнул из-за холма, когда Гулимовская в сопровождении казаков вышла на дорогу. Автомобиль-красавец, предназначаемый прежде для генералов вермахта, сверкая чёрным лаком, летел прямо навстречу. Военврач, не сходя с колеи, подняла руку. Лихой шоферюга ударил по тормозам, осадил своего «коня» в метре от стоящей, не шелохнувшейся женщины! Непредвиденная остановка и случайные люди, несомненно, встревожили выскочившего майора. Вскинув пистолет, щеголеватый блондин окликнул:
— В чём дело?!
