Хозяйка, тётка Лукерья, поднялась затемно. Зажгла лампу (Фаине как учительнице выдали на месяц два литра керосина) и принялась кизяками растапливать печку. Они сильно дымили, прогорали, не щедрясь на тепло. Но вот затрещали брошенные дровишки! В комнате потеплело, и стало светлей от пляшущих оранжевых бликов.
Яков застал Фаину за завтраком. Отказавшись от приглашения седоволосой хозяйки отведать кукурузной каши, взял с подоконника попавшийся на глаза томик Куприна и, хмуроватый, присел на табурет в сторонке. Фаина, не скрывая удивления, спросила:
— Как же вы меня нашли?
— В школе уборщица подсказала, — коротко ответил гость, перелистывая книгу.
Фаина искоса наблюдала за ним. И когда Яков задержался на странице, где была закладка, и свёл свои угластые брови, поняла, что читает отчерченное карандашом место из рассказа «Река жизни». Эту фразу она помнила наизусть: «Я знаю, что нет в мире ничего страшнее этого страшного слова «предатель», которое, идя от уст к ушам, от уст к ушам, заживо умерщвляет человека». Прочитав, Яков захлопнул книгу и вздохнул.
На улицу они вышли вместе. И сразу же Яков вполголоса сообщил:
— Наумцева арестовали. Звонарёв с нашим полицейским. Этой ночью. Я спал у Кузьмича. Сноха Баталиных подняла нас, предупредила... Или кто-то донёс, или выследили.
Обветренное, осунувшееся от недосыпания лицо Якова оставалось как будто невозмутимым, но Фаина почувствовала его немирное настроение по тому, как упорно избегал её взгляда.
— Можно ли как-то помочь ему? Вы советовались с отцом? — Фаина приостановилась и тронула Якова за локоть.
Он обжёг её гневливыми глазами, ухмыльнулся:
— С голыми руками? А из дома я три дня назад ушёл...
— Надеюсь, Иван не подведёт, — неуверенно предположила Фаина.
— А я сомневаюсь! Не такие казаки под пытками ломались. Я давно настаивал, чтобы уходили из хутора! Дождались?
— Таков приказ.
— Ваши товарищи, партизаны, покружили, пошкодили и сгинули... Я буду пробиваться к фронту.
— Это тоже рискованно...
— У меня здесь, в станице, две лошади. Поедем вместе? Добраться бы до Ворошиловска, а там как получится. Бланк волостного управления есть. Полагаться на «залётных друзей» нечего!
— Они в станице, — призналась Фаина. — После уроков...
— Нет! — перебил Яков. — Появляться в школе вам не следует.
Завидев полицейских и колонну саней, они шарахнулись к стене какого-то дома, укрылись за вишней-арабкой. Яков узнал на окованных разлетайках своего отца в рыжем длиннополом тулупе.
Пока дошли на другой конец Пронской, растрезвонилась капель. В узком дворе, между хатёнкой и сараем, тесал брёвна (похоже, заборные стояны) давно не бритый мужик неопределённого возраста. Он провёл гостей в свою холостяцкую халупу, по которой разгуливали дикий селезень и хорошенькая черноглазая кряква с обрезанными крыльями, и, сказав: «Зараз доложу», куда-то удалился. Яков оглядел грязный, испещрённый перьями и рыбьей чешуёй глинобитный пол и стал скручивать цигарку, чтобы как-то перебить удушливый запах.
— Он охотник, — пояснила Фаина, садясь на колченогую лавку. — Чудак. А «наши» ютятся в бане.
Вскоре в фуфайке и армейской шапке, пряча подбородок в отвороте свитера, пожаловал незнакомый Якову парень, от висков до шеи заросший вороной щетиной, с раскосыми глазами навыкате. Ощутив на себе холодный, давящий взгляд, Яков не стал подавать руки. Впрочем, бородач и не собирался здороваться. Он молча уставился на Фаину.
— Сегодня ночью арестовали Наумцева в Аксайском, — сказала Фаина. — Познакомьтесь, Ефим...
— Шаганов.
— Кто выдал? — оборвал партизан, зыркнув на Якова.
— Мне неизвестно, — сдержанно ответил тот и повторил рассказанное Фаине.
Ефим плюхнулся на край шаткой лавки. Яков устало сел на противоположном конце.
— Тебе не кажется ли странным, — обратился чернобородый к Фаине визгливым голосом, — что сын старосты сперва втирается в доверие к коммунисту Наумцеву. А затем, когда его как бы случайно берут немецкие ищейки, является сюда?
— Погоди. Ты подозреваешь меня? — растерялся Яков.
— Яблочко от яблони недалеко падает. Знаем мы вас, казачишек... Все вы — шкуры продажные!
— Тебе давали по морде? — бешеным полушёпотом спросил Яков и вскочил.
Перевесив на сторону, лавка опрокинулась. Фаина, присевшая поближе к «товарищу», рухнула вместе с ним на пол. Лёжа на боку, озлобясь, партизан вытащил из фуфайки пистолет. Яков бросился на него, мёртвой хваткой сдавил узкое запястье. Ефим вскрикнул и разжал пальцы.
Минуту держал Яков под прицелом вставшего на ноги обидчика. Фаина, помедлив, тоже поднялась и укоризненно сказала:
— Вы оба сошли с ума! Я позову Олега Павловича...
Старший в группе, который уже встречал Якова у Кузьмича, нырнув в низенькую дверь вслед за девушкой, строго зыркнул на повздоривших и потребовал вернуть оружие. Яков бросил ТТ на стол.
