– Так я ж добыл, бать, – осторожно напомнил Матвей. – Чего ж их так просто хранить?
– Хочешь червонцы спустить? – снова возмутился Григорий.
– Чего это? Я ж тридцать рублей ассигнациями взял. Вот на них и купим. А червонцы придержи. Мало ли как жизнь повернётся.
– Так то ж твой трофей, – напомнил в ответ Григорий.
– Да ты смеёшься, что ли, бать? – возмутился Матвей. – Одним миром живём, а я считаться стану? А ежели чего останется, так я матери гостинец куплю.
– А себе чего не оставишь? Тебе ж ещё и Ульяне гостинец купить надобно, – напомнил Григорий, пряча усмешку в усы.
– Надо будет, тебе поклонюсь, – помолчав, нехотя выдохнул парень, понимая, что отец прав, и забывать про любовницу не следует.
– Не дуйся, – тихо рассмеялся Григорий, растрепав ему чуб. – Хватит там и на медь с оловом, и на гостинцы. Деньги ты с тех варнаков серьёзные взял.
– А чего ты тогда? – снова запыхтел парень.
– Помочь тебе хочу, – вздохнул кузнец.
– Это чтобы я вспомнил, чего сколько стоит? – сообразил Матвей.
– Угу.
– Не надо, бать. Пусть идёт, как идёт. Даст бог, вспомню. А нет, то и так ладно. Проживу.
– Может, и так, – подумав, задумчиво кивнул кузнец.
– Тогда завтра, как торг начнётся, по рядам ступай. Я тут сам управлюсь. А ты меди да олова присмотри, – принялся планировать Матвей.
– Разберусь, – остудил его пыл кузнец, едва заметно усмехнувшись.
Попив чаю, они улеглись спать. К удивлению парня, ночь прошла спокойно. Он ожидал, что местный криминалитет решит отомстить ему за своих, но за весь вечер рядом с их прилавком не мелькнула ни одна каторжная рожа.
Не спеша позавтракав, казаки снова разложили товар, и Григорий, убедившись, что тут всё в порядке, отправился по рядам выполнять задуманное. Часа через два он вернулся, неся подмышкой рулон листовой меди и пару кусков олова.
Придирчиво осмотрев товар, Матвей убедился, что теперь материала им хватит на все задумки, и, убирая покупки в телегу, поинтересовался:
– Дорого отдал, бать?
– Всё вместе в пять рублей на ассигнации встало, – ответил кузнец, понимающе усмехнувшись. – А чайник готовый три стоит.
– Опять с прибытком, – рассмеялся Матвей. – Осталось только руки приложить.
– Вернёмся, приложим, – весело кивнул Григорий в ответ.
Появившийся рядом с прилавком вертлявый, прилизанный молодой парень, по виду смахивавший на приказчика, окинул казаков быстрым, цепким взглядом и, оперевшись о прилавок, негромко спросил:
– Это ты, что ли, булатом торгуешь? – произнёс он, глядя кузнецу в глаза.
– А тебе что за печаль, чем я торгую? – равнодушно хмыкнул казак, закладывая большие пальцы рук за пояс.
– Спрос с тебя будет. Ты людей серьёзных обидел, – зашипел парень.
– Это ты про трёх варнаков, что в роще сдохли? – иронично уточнил Матвей, шагнув поближе. – Если за них разговор, то со мной говори.
– Так это ты?! – изумлённо ахнул бандитский посыльный.
– Я. А теперь слушай внимательно и не говори потом, что не слышал. Ежели вы, крапивное семя, вздумаете ещё раз к нам сунуться, я все ваши малины по городу вырежу, – тихо зарычал Матвей, глядя ему в глаза. – Ваши варнаки не сдюжили, значит, сами виноваты. А сунетесь, узнаете, как пластуны вражьих офицеров режут.
– Так ты один, что ли, был? – чуть вздрогнув, уточнил посыльный.
– А вам та курва напела, что мы вдвоём были? – хмыкнул парень. – Врёт, тварь. Один я был. Отец торговал, пока я с ней прогуляться ходил. В общем, шуток не будет. Убивать я вас стану так, чтобы чертям тошно стало.
– Да ты, видать, не понимаешь, что с вами теперь будет, – растерянно протянул посыльный.
– А чего тут понимать? – фыркнул Матвей. – Или ночью подкрадётесь, или в толпе попробуете заточкой ткнуть, или на обратном пути напасть решите. Вот тут я вас и встречу. А после по малинам пойду. Спросишь, откель про малины узнаю? Так я одного живым возьму. А уж мытарить я хорошо умею. У меня все поют. Да и как ты смолчишь, когда с тебя с живого шкуру снимают? Степняки в таких делах мастера. И мы у них выучились.
– Да ты совсем греха не боишься! – растерянно ахнул посыльный, не веря собственным ушам.
– Греха? Да я вас, племя варначье, ненавижу и резать стану везде, где только встречу, – зашипел Матвей коброй. – Давай, приводи мокрушников своих. Посмотрим, чья возьмёт.
– Что-то ты больно грамотный, – растерянно проворчал посыльный и, тряхнув головой, отшатнулся от прилавка.
– Зря ты ему признался, что дружков их побил, – всё также тихо вздохнул Григорий.
– Зря я девку не добил. А про меня они и так знают, – вздохнул Матвей в ответ. – Ладно. Бог не выдаст, свинья не съест.
Грузинский князь появился на ярмарке за день до её закрытия. Роскошная коляска подкатила прямо к прилавкам, и горец, не спеша выйдя из неё, с видом победителя вальяжно поинтересовался:
– Эй, казак, клинки ещё не продал?
– Я уговор блюду, княже. А ты? – иронично уточнил Григорий, не спеша расправляя усы.
– Эй, ты сомневаешься, что ли? – тут же вспыхнул грузин.
– Спрашиваю. Как и ты, – не остался кузнец в долгу. – Привёл коня, или тебе задаток вернуть?
