– Ясно, не ясно, а бывает, что могу иной раз грядущее прозреть, – грустно усмехнулся старик, отвечая на его мысли. – Батюшка помогает. Да только недолго нам обоим осталось. Придёт время, меня не станет, и капище пропадёт. А любой родич жив, покуда его потомки помнят. Забудут его люди, и батюшки не станет.
– К чему ты мне это рассказываешь? – помолчав, прямо спросил Матвей.
– К тому, что пращур твой, Григорий Лютый, характерником был. Настоящим. От того и фамилия ваша пошла. Прежде лютым волка-одиночку звали. Он в вашем роду первый пластун был. Это уж после Лютые мастеровыми стали. Кузнецами. И надо сказать, добрыми мастерами. Много жизней казацких оружие их спасло. А вот пластунов в роду вашему почитай больше и не было. Норова доброго для дела такого им не хватало. Хоть и крепкими казаками были. Боевитыми. А вот теперь ты появился. Пластун. Смекаешь?
– Думаешь, получится у меня волком оборачиваться? – усомнился Матвей, внимательно слушая старика.
– Нет. Оборотнем тебе не стать. Не того ты времени. Сомнений в тебе много. А вот чутьё волчье да и силушку в нужный миг получить можешь.
– Хочешь, чтобы я капище сохранил? – решившись, открыто спросил парень. – Так не получится. Всё одно найдут, да спалят или ещё как испохабят. Сам знаешь, какое время грядёт.
– Ни к чему более ему капище, – обречённо махнул старик рукой. – Мало нас слишком. Тех, что душой батюшку помнит. Но коль решишь его благословение принять, он тебе помогать станет. А ты в любом бою только одно говори: тебе, батюшка, для силы и веселья ратного.
– И всё? – задумчиво уточнил Матвей.
– Всё. Пока хоть один потомок род помнит, жив батюшка.
– И на капище ходить не надо будет? – упрямо переспросил парень.
– Да забудь ты за него, – нетерпеливо отмахнулся старик. – Память, она не в капище, она в душе воинской. А ты хоть и мастер, а всё одно воин.
– Что делать надобно, дядька Святослав? – помолчав, решительно спросил Матвей, выпрямляясь во весь рост.
– Под Рождество сюда приходи. Только пешком и с белым оружием. Ничего из огненного боя с собой не бери. Остальное я сам сделаю, – улыбнувшись с заметным облегчением, коротко объяснил старик. – Придёт срок, я тебя позову. Вот тогда и придёшь.
– Добре. Почую зов, буду, – вздохнув, коротко кивнул парень.
– Спаси бог, сынок, – хлопнул старик его по плечу. – Неси самовар в дом, а я пока Елизара кликну, – свернул он разговор.
Подхватив закипевший самовар, Матвей внёс его в дом, и вскоре в хату вернулись старики. Заметно повеселевший Елизар, то и дело потирая поясницу, присел на лавку и, набулькав себе в чашку свежего напитка, с облегчением поведал:
– Не знаю, как и благодарить тебя, Святослав. Каждый раз как заново родившимся от тебя ухожу.
– То не мне, то пчёлкам моим поклон, – отмахнулся старик. – А вы чаёк допивайте да собирайтесь. Темнеть скоро станет. А я пока медку вам в телегу положу.
– Давай пособлю, дядька Святослав, – подскочил Матвей.
– Справлюсь. Не любят пчёлки, когда от стороннего человека огнём да гарью пахнет. Закусать могут. А ты кузнец. От тебя всегда таким духом тянет.
– Так вроде и одежда чистая, и мылся, – растерялся Матвей, автоматически поднося к носу рукав черкески.
– То мы того духа не чуем, а пчёлка, она его завсегда узнает. Сиди, – махнул старик рукой, выходя из дома.
– Не суетись, Матвей, – с лёгкой улыбкой посоветовал Елизар. – Он хоть и старый, в силушки не занимать. Управится.
– Дядька Елизар, а коль снова соберусь сюда, чего ему гостинцем брать? – подумав, поинтересовался Матвей. – Ножей ему и так хватает. Может, инструмент ещё какой или съестного чего?
– Баранок купи, – усмехнулся казак. – Охоч он до них, спасу нет. Ну да у каждого своя слабинка имеется.
– Это верно, – кивнул Матвей, делая себе в памяти зарубку.
Допив чай, они попрощались с хозяином и, усевшись в телегу, не спеша покатили обратно в станицу. Матвей сделал пару попыток вызнать о старом пасечнике побольше, но Елизар только усмехался в усы и отделывался короткими туманными ответами. Сообразив, что отвечать ему никто не собирается, Матвей угомонился и, замолчав, принялся прокручивать в памяти всё сегодня услышанное.
Елизар довёз его до самых ворот и, дождавшись, когда парень вскинет на плечо полученный бочонок мёда, негромко произнёс:
– Верно ты всё решил, Матвей. Святослав худого тебе не желает. Так что ничего не бойся, и ступай смело, когда время придёт. А батьке можешь рассказать. Он поймёт. А не поймёт или яриться станет, ко мне посылай. Сам ему всё обскажу. Бывай здоров, парень.
– И вам здоровья, дядька Елизар, – кивнул Матвей, про себя отметив, что старый казак парой фраз ответил почти на все его вопросы.
Дождавшись, когда телега Елизара скроется в сумерках, парень прошёл во двор и, поднявшись на крыльцо, толкнул дверь дома. Настасья, едва заслышав его шаги, вихрем вылетела из кухни и с ходу принялась беззлобно ругать за долгое отсутствие.
– Ну говорил же, мам, что за мёдом поеду. С дядькой Елизаром. Вот, вернулся, – напомнил Матвей, качнув бочонком на плече.
