Кеннеди поймал себя на том, что вспоминает предвоенные дни, когда предложение дневной прогулки вдоль Лонг-Айленда было превосходным способом завоевать внимание девушки. Удивительно, но теперь он почти не воспринимал это как достижение, по сравнению с командованием бронекатером.
Воспоминания о днях, проведенных на реке Мэн и Род-Айленде, или в прибрежных водах Лонг-Айленда и Кейп-Кода, заставили Кеннеди посмотреть на карты. Взаимодействие ветров и потоков он воспринимал чутьём истинного моряка. И оно сейчас говорило ему, что вещи вовсе не таковы, какими кажутся. Синяя полоска Волги текла на карте до изгиба, на котором в неё впадал Большой Черемшан44. Он мысленно представил два перемешивающихся потока воды и их взаимодействие в сложном лабиринте отмелей и островов.
— Ленни, у нас тут неточность. Мы стоим не там где надо, — Кеннеди указал на карту. — Посмотри, как сливаются две реки. Вся масса воды из устья Черемшана направлена вдоль восточной стороны. Здесь течение будет очень сильным, а у западного берега – наоборот. Я не удивлюсь, если потоки на самом деле закручиваются и течение отражается от западной стороны к северу. Там оно вливается в основной поток Волги и отправляется на юг по стрежню. Как в большом джакузи. Немецким баржам не нужно бороться с течением. Евгений сказал, что немцы грузятся в Мордово. Они не пойдут кружным путём, а сплавятся прямо сюда. Поэтому нам надо быть южнее.
— Тогда они выйдут на неправильную сторону острова. Под утесы.
— Ленни, там всего десять метров. Это что, неприступная вершина? Крепкий человек с веревкой и кошкой вполне вскарабкается. Мы так делали в Вермонте. И тогда можно зайти морпехам в тыл. Честное слово, гунны так и сделают. Попытайся рассмотреть их.
— Пока не получается.
Кеннеди думал ровно секунду.
— А на кой чёрт у нас тогда радар на мачте? Джонни, заводи свою шарманку и ищи на юге.
— Есть! — всего через несколько секунд доложил Магуайр. — До них примерно миля, шкипер. Это большая посудина, буксир или что-то вроде того. Есть ещё полдюжины мелких отметок, они всего в ста метрах от острова. Будут там совсем скоро. Вот проклятье, они проскользнули мимо нас.
— Миномётный расчёт, повесьте "люстры" над западным берегом. Пулемётчики и 28-мм, приготовьтесь открыть огонь по десантной партии. Трёхдюймовке навестись на буксир и ждать команды.
— Шкипер, осветительные 60-мм мины только-только сами себя осветят.
— Не важно, Ленни. Они насторожат Евгения и его людей. Вот знал же я, что что-то неправильно, когда мы разговаривали. Почему сразу не сообразил?
— Что делает этот американец? — Пётр Лашков обернулся через плечо, заметив ряд тусклых светлячков, медленно опускающихся в воду. Они давали едва достаточно света, чтобы выделить продольный каменистый гребень. Их тут же забил поток трассеров с бронекатера. Сержант разобрал, что стреляют установленные на миделе крупнокалиберные пулемёты, а им помогает короткими очередями счетверённая автоматическая пушка на корме. ПР-73 заливал огнём западный, обрывистый край острова. Лашков выругался.
— Женя, фрицы с тыла! Американец расстреливает их на скалах.
— Паша, Володя, остаётесь здесь с пулемётом. Смотрите за пляжем и прикрывайте нас сзади. Остальные за мной, вдоль гребня. Шевелимся, братцы, шевелимся.
Гребень, идущий вдоль острова, торчал всего на два метра, но этого было достаточно, чтобы скрыть фашистов, карабкающихся от подножия утеса. Они забросили крючья с длинными верёвками, и первые уже поднялись. Правда, Брусилов сомневался, что это удалось кому-то ещё. Спаренные крупнокалиберные пулемёты хлестали по скале, не давая поднять голову и забросить конец на гребень. Четырёхствольная установка на корме время от времени осыпала утёс мелкими осколочными снарядами. Евгений догадался, что пушка вступает в дело, когда расчёт засекает фашистов, презревших огонь пулемётов и готовых самоубийственно броситься на штурм.
