— Истребители на пять сверху! — лейтенант заметил отблеск солнечного света на остеклении вражеского самолёта. Тройка Bf.109 пикировала на подбитый B-17. Эдвардс включил форсаж, чувствуя пинок от дополнительных трёхсот лошадиных сил. Джексон выводил группу по длинной вздымающейся кривой, которая пересечёт курс немцев в стороне цели.
— Все бьём по ведущему.
Огневая мощь четырёх "Тандерболтов" просто разнесла бы противника на части, оставив ведомых на растерзание. Манёвр был хорошо знаком Эдвардсу. Весь затяжной бой с немцами, от Шарлово до Базарной, слился для него в череду контратак и перехватов. Отдельные схватки стёрлись, остались следующие один за другим развороты, петли и виражи, да грохот пулемётов, как только немецкий самолёт оказывался в прицеле. Он даже не был уверен, попадал в них или нет, и тем более нанёс ли какие-нибудь серьёзные повреждения. Единственное он знал точно – истребители удалось отогнать.
109-е, заметив поднимающиеся к ним "Тандерболты", прервали атаку и ушли с набором высоты. Эдвардс задумался о том, что уже не первый раз легковооруженные Bf.109 отказываются вступать в схватку с намного более мощными P-47. Это заставило его высказаться.
— Мы неправильно делаем. Сейчас они улепётывают домой. Потом отремонтируют свои машины, посовещаются о том, что произошло сегодня. А завтра вернутся с умными мыслями.
Он ожидал упрека за болтовню, но ответ Джексона был совершенно другим.
— И что вы предлагаете?
— Мы последуем за ними, до самой базы, если понадобится. Расстреляем на земле, при необходимости.
— А кто позаботится о бомбардировщиках, пока мы заняты?
— Да, малыши, что насчёт нас? — голос с охромевшего B-17 был только что не жалобным.
— Отвести вас домой – наша главная задача, — задумался Эдвардс. — Но сам способ отдаёт всю инициативу колбасникам. Нам нужно договориться с русскими о свободной охоте перед налётами, для расчистки воздуха. Тогда немцы не смогут скоординировать свои действия. Затем мы преследуем подбитых и добиваем. Нам не потребуется столько истребителей для сопровождения бомбардировщиков, так как большая часть работы уже будет сделана.
— 190-е, сверху на четыре часа!
— Ну, поехали. Эдвардс, свою идею оформите докладом.
— О, зенитки, благодарение богу, — Холланд, в отличие от ЛеМэя, кажется, сам не представлял всей иронии сказанного. Завеса зенитного огня означала, что прекратятся воздушные атаки. 35-я группа потеряла ещё один самолёт, оставивший в небе длинный огненный след, но после получасового сражения немецкие истребители отвалили. Эти тридцать минут совершенно изменили мнение экипажей. Несмотря на то, что они летели, выдерживая скорость и высоту, урон от зениток оказался минимальным. Намного больше навредили долгие, слаженные нападения Bf.109 и FW.190. При всей кажущейся опасности, обстрел с земли переместился в списке угроз на надлежащее место. Неприятно, но не настолько, как считалось.
ЛеМэй понял, в чём ошиблись Армстронг и другие. Они, вероятно, были правы насчёт немецких систем управления огнём, хотя сам полковник сильно сомневался, что они лучше американских. Вычислители всего лишь одна из частей системы. У них есть неизбежные внутренние ошибки, потом свои привносят приводы наведения, дистанционные трубки снарядов, орудия и, конечно же, расчёты. В итоге снаряд взрывается не точно там, куда его отправляет вычислитель, а где-нибудь примерно в той области. С ростом высоты увеличивается и она. Так как взрыв происходит в любом случайном месте этого объёма, маневрирующий бомбардировщик скорее сам напорется на снаряд, чем тот попадёт в сохраняющий спокойствие самолёт.
— Боевая готовность. Курс 270. До цели 5 минут 32 секунды. Посмотрите только, как плотно садят…
ЛеМэй смотрел на чёрные кляксы, пятнающие небо. Они действительно выглядели слишком частыми, чтобы лететь прямо туда. Он почувствовал желание повернуть штурвал, но преодолел его. В
"Летающая крепость" покачивалась от ударных волн, сбивающих её с курса, но ЛеМэй плавно возвращал самолёт. Фюзеляж зазвенел от удара осколков, но ничего не загорелось, не раздался доклад о повреждениях. Пролетели и ладно. Ещё один B-17 тянул полоску белого дыма от двигателя. Никакой бойни, обещанной пессимистами.
— Минута до точки сброса. Бомбардир, самолёт ваш.
ЛеМэй убрал руки и ноги с рулей. Теперь он мог посмотреть на район цели. Пенза простиралась перед ним, охваченная плотной сетью железных дорог, приходящих с северо-востока. Они шли на юго-запад и в городе поворачивали на запад, чтобы изогнуться и вновь направиться на юго-запад. Все повороты и слияния стекались большой сортировочной станции, образуя гигантский перекрёсток прямо в центре.
