Русские не стремились наказать весь немецкий народ. Но они были глубоко и тяжко на него обижены. Русские солдаты-рабочие в начале войны еще надеялись, что немецкий рабочий-солдат откажется убивать своего русского брата, что вся рабочая Германия поднимется на протест, на борьбу. В это верили, этому искали подтверждения в неразорвавшихся над Москвой бомбах, в выпущенных снарядах без запала… Но боль и кровь захлестывали Россию, и русские разуверились, ожесточились. Здесь была скрыта еще одна, невидимая рана, нанесенная России Германией, – предательство немецкого пролетариата.
А организовал, вскормил, вырастил и даже сформулировал это предательство человек, не посылавший на смерть армии и не носивший формы СС, но сказавший: «Германский рабочий это – человек-господин! Таково его самоощущенье, таковы и права», – Роберт Лей.
Еще в феврале 1945 года, в ходе Крымской конференции, союзники обменялись списками главных военных преступников, но имени Роберта Лея не оказалось ни в одном из них.
Джессика достала новые списки и тайком передала микропленку Маргарите. В них значились: Герман Вильгельм Геринг, Генрих Гиммлер, Иоахим фон Риббентроп, Рудольф Гесс, Альфред Розенберг, Вильгельм Кейтель, Эрнст Кальтенбруннер, Юлиус Штрайхер, Ганс Франк, Вальтер Функ, Фриц Заукель, Вильгельм Фрик, Карл Дениц, Зрих Редер, Альфред Йодль, Мартин Борман, Бальдур фон Ширах, Артур Зейсс-Инкварт, Франц фон Папен, Альберт Шпеер и Константин фон Нейрат.
В список преступных организаций вошли: Правительственный кабинет, руководящий состав Национал-социалистической партии, охранные отряды Германской национал-социалистической партии (СС), Служба безопасности (СД), Государственная тайная полиция (гестапо), штурмовые отряды (СА), Генеральный штаб и высшее командование германских вооруженных сил.
«Сейчас идут споры о включении в список Шахта, Круппа, Фриче и Лея, – добавила Джессика. – Американцы и англичане считают, что Роберт виновен как член руководства партии и как глава Центральной инспекции по наблюдению за иностранными рабочими. Но американцы говорят, что остальная его деятельность невыгодна для разбирательства на суде. Это все, что я пока знаю».
Верная Джессика! Все поняла, приняла, готова помочь!
Маргарита ехала из Берлина и с еще одной новостью, которую добыла для нее подруга: в конце лета – начале осени англичане должны будут доставить в Германию своего политического узника, ее брата Рудольфа Гесса.
Во Фридрихсхафене она застала удручающую картину. Американцы, отвечающие за Лея, очень обрадовались ее возвращению, хотя их пленник больше ни на кого не жаловался, не досаждал требованиями, а тихо сидел в своей комнате. Маргариты не было трое суток, и все это время Лей провел в одиночестве, полностью отказавшись от сна, пищи и всякого общения. Свое поведение он объяснил так: «Если я в плену, то нечего делать из этого фарс. Дайте мне соломенную подстилку, кружку воды и кусок хлеба; от остального я отказываюсь». Было замечено, что эта «метаморфоза» произошла с ним не после прочтения документов: к ним он до сих пор даже не притронулся.
«Мы понимаем, что ваш муж находится в состоянии глубокого стресса, вызванного поражением Германии и потерей огромной личной власти, – сказал Маргарите полковник Гаррисон. – Отсюда, так сказать, и неровности в его поведении. Что ж… пока у нас всех еще есть время, вы могли бы пожить вместе, в каком-нибудь тихом уединенном месте, например, в Констанце. Там охраны даже не будет видно. Вы могли бы привезти туда ваших детей, под полные гарантии с нашей стороны. Поговорите с мужем. Я уже пытался дать ему понять, что его положение, как настоящее, так, возможно, и будущее, отнюдь не таково, как он себе нафантазировал. А со временем оно может стать просто блестящим. Все зависит лишь от его правильной оценки сложившейся ситуации».
– Можешь говорить спокойно. Прослушку убрали при мне, а после здесь никого не было, – объявил Роберт, едва она вошла.
– Ты для этого не спал три ночи? – спросила Маргарита.
– А как иначе?! Мне необходимо с тобой поговорить.
– А голодовка для чего?
Лей подошел к зеркалу и, встав боком, похлопал себя по животу:
– Придется и еще похудеть. А то вообрази себе, какие боровы предстанут перед судом народов!
– Суд может состояться не раньше осени.
– Откуда мне знать?! Может быть, нас уже через неделю расставят под объективами и произнесут приговор!
– Я сейчас говорила с Гаррисоном… Мы можем поехать в Констанц и забрать детей. Он дал гарантии.
Лей отошел от зеркала, взяв ее за руки, усадил в кресло и сел напротив, не выпуская запястий.
– Грета, ты понимаешь, что происходит?
– Тебя хотели бы купить?
– И самое неприятное, что я вполне продаваемый товар. Если Борман погиб, то я один владею полной информацией о партийной казне. Это миллиарды.
Чего-то подобного она и боялась – до паники, до тошноты… Но неизвестность все-таки была хуже.
Он почувствовал, как она перехватила и крепко сжала его руки.
– Хорошо, что ты сказал мне.
Он посмотрел ей в глаза – никакого вопроса, ни тени сомнения. Гессовская порода!
