Сегодня, 24-го, Симпсон с двумя помощниками провели «генеральную репетицию». Они погрузили Лея в состояние, близкое к тому, в котором его собирались вынести из тюрьмы вперед ногами.
Изнутри состояние было приятно. Роберт свободно вышел из камеры и для начала отправился в свой старый дом, в Нидербрейденбахе, уютном городке, полном роз, ласковых женщин и сытых, всем довольных мужчин.
Отец с кем-то беседовал в кабинете; мать в гостиной поила чаем щекастого кудрявого мальчугана и что-то читала ему. Роберт узнал себя семилетнего и не стал задерживаться. Он немного попятился и попал в Мюнстер, но и в университет не вошел. Ему не хотелось встретить ту девушку, старшекурсницу, которая сказала ему, что он сопливый мальчишка и ничего не умеет. Теперь смешно вспоминать, но снова услышать неприятно. И он еще попятился: Кёльн, Париж, Венеция, Мюнхен… Женские тела шуршали в голове и рассыпались, как сигаретный пепел, едва он прикасался к ним пальцами.
Первое, во что сладко вошла плоть, была толпа, собравшаяся на Кёльнском вокзале, где он как-то, перед рассветом, впервые в жизни произносил речь, стоя на невысоком грузовичке. Он мигом примерил свое гибкое тогда тело, тряхнув головой, пощекотал лоб упругим завитком и, подняв глаза, удостоверился: следит за ним и кивает доброжелательно прихотливый Люцифер. Куда еще было пятиться?! Позвать Маргариту и остаться здесь навсегда. Он увидел ее в толпе и протянул руку, чтобы помочь взобраться на грузовик. Но прежде пришлось несколько раз сжать и разжать свои пальцы и подышать на них, согревая. У него заледенели не только руки, но и ноги, и живот. Какой-то холод шел от людей, как будто все они были уже мертвые – толпа мертвецов. Бог Познания всегда безумно усложняет жизнь… Дыши на пальцы, растирай ладони, пританцовывай… не согреешься и толпу не воскресишь. Не нужно было звать Маргариту.
Когда его привели в чувство, похлопывая по щекам и растирая конечности, Симпсон спросил, напряженно всматриваясь в его сузившиеся зрачки:
– Ну и где же вы побывали?
– Среди покойников, – ответил Лей.
– Скверно, – заметил доктор. И уточнил: – Вы среди них лежали или двигались?
– Стоял.
– Тогда ничего. Я все проверил на себе. Вам должно быть тепло и приятно. Завтра сделаем передышку. Постарайтесь поменьше размышлять. Займите себя чтением. У вас в камере есть Библия? Нет? Я вам принесу.
Он вышел. А Роберт вдруг понял, что читала с ним, семилетним, мать. Библия. Нет, в семилетнего он не станет возвращаться!
Весь день хлестал яростный дождь. Около полуночи Эльза спустилась открыть дверь и впустила три фигурки в длинных, залитых водой плащах. Элен, Генрих и Анна отчаянно спорили: Генрих убеждал сестер остаться, Элен твердила, что она взрослая, и просила Эльзу подержать «мелюзгу» у себя; Анна требовала, чтобы остались Элен и Генрих, потому что оба простужены, и она одна найдет Джессику и маму. Эльза все поняла.
Это повторялось последние дни. Маргарита уходила куда-то, ничего не объясняя и никого не предупредив. Чаще это случалось ночью или на рассвете. Все знали, что она ходит к тюрьме и подолгу стоит, прижавшись щекой к каменной кладке тюремной стены. Обычно ее приводила домой Джессика, иногда вместе с Эльзой или детьми. Маргарита сердилась, объясняла, что слишком много времени проводит среди людей и нуждается в маленьком одиночестве. Джессика стала следить за ней, не выдавая себя. Дети в такие часы не находили себе места, ожидая мать.
Сегодня ее не было особенно долго. Джессика тоже не возвращалась. Эльза набросила плащ, повязала косынку.
– Я сама их найду, я это сделаю лучше, – сказала она. – А вы оставайтесь с Буцем и ждите нас. Совершенно не о чем волноваться.
Она вышла под ливень и, перебежав через освещенную улицу, направилась вдоль полуразрушенной стены, спотыкаясь об обломки, в сторону тюрьмы, понимая, что только там можно искать Маргариту. Вскоре, нащупав рукой скользкий от дождя стальной прут ограды, пошла вдоль нее. Миновала боковые ворота, снова ощупала ограду – в этой, западной части, кирпичную. Она боялась наткнуться на пост. Однажды ее уже встретили возле тюрьмы американские солдаты и, посмотрев документы, довольно грубо велели больше здесь не появляться. С тех пор она не брала с собой паспорт, рассудив, что случайная прохожая, просто женщина на улице, вызовет меньше раздражения солдат, нежели фрау Гесс.
Эльза скорее почувствовала, чем услышала, как за ней кто-то идет, и остановилась подождать. Она догадалась, что это Генрих. Мальчик ни за что не позволил бы выйти в такой час без него кому-либо из женщин. К тринадцати годам у этого подростка полностью сформировался характер, в котором уживались сдержанность и такт матери с отцовской непреклонностью.
Вдвоем они обошли всю замкнутую в кольцо ограды территорию тюрьмы.
– Наверное, мама уже вернулась, – предположил Генрих.
Они прошли по набережной и свернули к дому, окна которого глядели на тюремный комплекс. Окна все были темны.
Они свернули на соседнюю улицу, и тут же навстречу им из мутной волнистой пелены, словно выплыли две тени; одна замахала рукой.
