Кошкин отметил, что она вовсе не сердится на него и даже, вроде как, стала ему немного ближе.
Послушай, – начал он, когда они дошли до курилки, – прости меня за вчерашнее. Испортил нам свидание.
Ничего ты не испортил, глупый, – ответила она. – Мне всё очень понравилось.
Они закурили, стоя возле наклеенного белого значка с изображённой на нём дымящейся сигареты. Рядом стояла чёрная урна, наполовину заполненная окурками, но гораздо больше окурков валялись на асфальте вокруг неё. Несколько секунд они курили в полном молчании. Кошкин нервничал, готовясь сказать Марии нечто важное.
Это всё, о чём ты хотел поговорить? – Мария нарушила молчание.
Не всё, – он собрался с силами, подбирая все слова, которые хотел сегодня ей высказать. – Послушай, наши отношения с тобой бегут впереди наших слов, и, пожалуй, пришла пора нам обсудить это. Маша, – он посмотрел в её голубые глаза, – я думаю, ты и так понимаешь, что всё происходящее между нами – не просто так. Пойми, последние месяцы я только и живу мыслями о тебе. С той самой нашей встречи на набережной я понял, что с каждым днём всё больше и больше влюбляюсь в тебя. И да, я знаю, что у тебя есть муж и, быть может… – он запнулся, но после короткой паузы продолжил, – быть может, ты действительно его любишь, и все эти наши отношения были для тебя менее серьёзными, чем для меня. Но, если честно, то я думаю, что всё это неправда! И ты вовсе не любишь своего мужа, и не любишь уже давно. Ведь иначе ты бы мне и шанса не дала завести с тобой такие отношения. Ты бы не стала его обманывать и придумывать дурацкие встречи с подругами…
Мария молча смотрела в сторону, пряча глаза от Кошкина. В руке тлела сигарета. Она лишь изредка подносила её к губам.
Маша, я люблю тебя… – сказал он, и голос его дрогнул. – Я не знаю, что ты будешь делать, но, как я и говорил, важно лишь то, чего хочешь именно ты. Так что я приму любой твой ответ. Для меня важно, что я высказался и, в любом случае, мне теперь легче.
Но она продолжала молчать, не двигаясь с места.
Ты ответишь мне? – спросил Кошкин.
Нет, не отвечу! – пробубнила она, продолжая смотреть на асфальт.
Что значит, не ответишь? – рассмеялся Кошкин. – Я же сказал, что буду уважать любое твоё…
Ты знаешь, что в понедельник у тебя экзамен по английскому? – неожиданно спросила она.
Эм – м… – протянул Кошкин. – Знаю… конец семестра же.
Вот! – подхватила она. – И мне ещё с вашей группой две пары провести, а потом ты мне ещё экзамен сдавать будешь!
И что?
Она, наконец, посмотрела ему в глаза.
А то, что я и так смущаюсь, когда ты сидишь на моих занятиях! Вот сдашь экзамен, и я тебе отвечу!
Так вот в чём дело? – заулыбался Кошкин. – Нет, так не пойдёт! Мне почти неделю ждать.
Вот потерпи!
Они выкинули окурки в урну и пошли в сторону учебного корпуса. Кошкин согласился подождать до экзамена, раз ей так хочется.
У тебя экзамены на носу, а у тебя одни девки на уме! – улыбалась она.
Всего одна девка, – ответил Кошкин. – А если я сдам экзамен, ты меня поцелуешь?
Вот сдашь, и поцелую! – смущённо ответила Мария.
Они продолжали общаться, как и раньше. Кошкин так же разговаривал с ней в свободное время, так же переписывался с ней по вечерам и провожал её до дома по всё тому же, уже изученному вдоль и поперёк, маршруту. На занятиях они старались вести себя, как обычно, никто из группы даже не догадывались об их отношениях. Лишь один парень однажды сказал Кошкину, что Мария Антоновна как-то «по-особенному» на него смотрит. Но так и не смог доступно объяснить, как это «по-особенному». Кроме того, Мария настояла на том, что ему нужно обязательно подготовиться к экзамену, поэтому, примерно один час в день они уделяли учёбе. В такие моменты, когда Мария сидела так близко к нему, желание овладеть ей снова возрастало до предела. Он мог касаться её, смотреть на её губы, чувствовать запах её волос. Но Кошкин не поднимал больше темы насчёт их отношений, он и так понял, что Мария испытывает к нему такие же чувства, как и он к ней, или, возможно, даже более сильные. Разница лишь в том, что Мария боялась произнести это вслух, ведь пока это не сказано, можно считать, что этого нет. Глупо, но Марию это успокаивало, а Кошкин вовсе не хотел её нагромождать, зная на каком распутье она сейчас находится. При встречах он много шутил, но теперь он стал гораздо смелее и даже позволял себе двусмысленные фразы, намекающие на комичность их отношений. «В понедельник, когда ты поцелуешь меня и скажешь, что любишь…», – часто повторял он. Кошкин просто обожал эту фразу.
