Я не спорю с тобой, что всё это придумано самими людьми. Конечно, я понимаю, что все эти системы и правила только у нас самих в голове, но, наверное, без них просто не может существовать человек. Это против его природы. Возможно, твоя идея применима для какого-то определённого человека – например, для тебя самого – и для определённой жизненной ситуации. Но жизнь людей в целом ты не изменишь.
Да плевал я на людей, – ответил Кошкин. – Достаточно изменить себя.
Но так ты не изменишь мир!
Ошибаешься. Мир таков, каким мы его воспринимаем. Достаточно изменить восприятие, и весь мир вокруг тебя измениться. А мне жить своей, а не чьей-то чужой жизнью.
Ладно, давай не будем раздувать дебаты из нашего первого свидания. Скажу только, что идеалисты как раз чаще всего падают под тяжестью своих собственных идеалов.
Так значит, у нас всё-таки первое свидание? – засмеялся Кошкин.
Ты неисправим, Дима, – улыбнулась она.
Просто ты только что упала под тяжестью своих идеалов, –продолжал он.
Они сменили тему и продолжали разговаривать тогда, как их мороженное уже давно растаяло и превратилось скорее в холодную кашу. В общем, в кафе они провели не более полутора часа, когда Марии на телефон пришло сообщение от Юрия, и они поспешили собираться по домам. Кошкин должен был проводить Марию до дома и решил, что обязательно должен поцеловать её перед тем, как проститься. В целом, Кошкин считал, что свидание удалось, Мария явно была довольна. По пути домой он старался избежать своих философских размышлений, а вместо этого побольше шутить, чтобы это свидание оставалось у неё в памяти чем-то скорее весёлым, чем серьёзным. Ему это удалось, Мария была в прекрасном настроении, много смеялась и сама старалась шутить. Вот они уже идут по улице Комарова, а там дальше Покровский парк – здесь они обычно прощались друг с другом. Они спустились в тёмный подземный переход. Там пахло табаком и ещё чем-то зловонным. На середине перехода расположилась цыганская семья из матери, девочки лет шести и младенца. Девочка бегала по переходу назад и вперёд, но как только наткнулась на Марию и Дмитрия, испуганно уставилась на них своими неестественно чёрными глазами и побежала к матери.
Они вышли из холодного перехода на тёплую улицу и остановились. Мария стояла рядом с ним почти так же близко, как и неделю назад. Дмитрий смотрел ей в глаза: как же она была красива в эти мгновения. Следы смущения пропали с её лица, и на смену им пришло счастье. Она улыбалась, и было понятно, что она явно не хотела расставаться сейчас. Кошкин сделал шаг вперёд и коснулся её руки, затем прижал к себе, ища её губы, но вдруг почувствовал, как её рука выскользнула и очутилась у него на груди. Она несильно оттолкнула его от себя и закричала:
Вот только не надо!
И тут всё очарование прошедших часов в одночасье рухнуло. Кошкин с недоумением смотрел на неё, улыбка больше не украшала её лицо.
Ладно, – сказал он. – Извините… – он снова обратился к ней на «вы».
Неловкое молчание. Они смотрели друг на друга, он расстроенно, она с какой-то злобой. Кошкин попрощался, и больше не проронив ни слова, отправился в сторону своего дома. Мария осталась стоять в одиночестве.
Утром следующего дня Мария вышла из аудитории и направилась в сторону кафедры, неся магнитофон в одной руке и тяжёлые учебники в другой. В коридоре университета было шумно. Студенты толпились возле дверей, и их голоса сливались в общий гул, так что было невозможно разобрать ни единого слова. Двое студентов, шутя, толкали друг друга, и один из них чуть не налетел на Марию. Она прижала голову к плечам, походя в этот момент на маленькую мышку, боясь выронить из рук учебники.
Извини, не заметил, – сказал студент. Незнакомые студенты часто обращались к ней на «ты», так как своей внешностью Мария больше была похожа на студентку второго курса, чем на преподавателя.
Она аккуратно пробежала мимо остальной толпы и была необычайно рада увидеть заветные двери кафедры английского языка. Она остановилась, пытаясь переложить магнитофон в руку с учебниками, как вдруг прямо за её спиной раздался голос:
Помочь? – Мария чуть не закричала от неожиданности. Она повернулась, в полуметре от неё стоял Кошкин.
Я справлюсь, спасибо, – сказала она шёпотом.
Я хочу с тобой поговорить, – сказал он.
Давай. Я сейчас собираюсь пойти курить, – она зачем-то продолжала говорить шёпотом. – Там сможем поговорить.
Он ответил, что будет ждать её на улице. После вчерашнего свидания Кошкин чувствовал себя просто ужасно. Его преследовало чувство стыда, он ничего не писал Марии вечером и лишь утром решил обсудить с ней их запутанные отношения. Он ждал её на лавочке, напротив входа в учебный корпус. И, как обычно, ещё издали завидел её фигуру через стеклянные входные двери университета. День был тёплым, но всё время веяло какой-то сыростью, небо посерело, моросило. Мария открыла стеклянные двери, и лица её коснулись прохладные капли и тёплый ветер.
Пошли курить, – она наградила его нежной улыбкой.
