Каждый новый день полностью

– Что ты придумал? – спрашивает Рианнон.

Выкладываю из палочек гигантское сердце и засыпаю получившийся контур сахарином из пакетиков. Потом с торжественным видом указываю на это сердце.

– Это, – говорю я, – только одна девяностомиллионная часть того, что я чувствую к тебе.

Рианнон смеется.

– Постараюсь не принимать это персонально на свой счет, – говорит она.

– То есть как? – спрашиваю я. – Это символ моей любви, очень даже персональной.

– Сделанный из заменителя сахара?

Я хватаю пустой пакетик и запускаю в нее.

– У меня тут припасены не только символы! – воинственно кричу я.

Она подбирает палочку и взмахивает ею, как мечом. Я беру другую, и начинается дуэль.

В самый разгар схватки приносят наконец еду. Я отвлекаюсь на мгновение и пропускаю хороший укол в грудь.

– Убит! – возглашаю я.

– Кто из вас заказывал цыпленка «му-шу»? – спрашивает официант.

Во время ланча мы продолжаем смеяться и поддразнивать друг друга. Официант – настоящий мастер своего дела, из тех, что умеют долить воду в опустевший бокал так, что ты этого и не заметишь.

В конце он приносит нам печенья-гаданья. Рианнон аккуратно разламывает свое и хмурится, прочитав, что написано на клочке бумажки.

– Это не предсказание, – говорит она, показывая мне бумажку.

У ВАС ПРЕЛЕСТНАЯ УЛЫБКА, гласит текст.

– Ага. У вас будет прелестная улыбка – вот это было бы предсказанием, – поддерживаю я.

– Я верну его.

Я в ужасе поднимаю брови… по крайней мере, пытаюсь. Кажется, удается выглядеть так, будто меня вот-вот хватит удар.

– А ты часто возвращаешь печенья-гаданья?!

– Никогда. Сегодня – первый раз. Я имею в виду, в этом китайском ресторане…

– Сотрудники халатно относятся к своим профессиональным обязанностям!

– Ты совершенно прав.

Она подзывает официанта, объясняет затруднение, и он понимающе кивает. Через некоторое время он приносит для нее еще полдюжины печений.

– Мне нужно только одно, – говорит она. – Подождите минутку.

Мы с официантом внимательно следим, как она ломает свое второе печенье. На этот раз у нее на лице появляется прелестная улыбка.

Она показывает нам обоим бумажку.

СКОРО ВАС ЖДЕТ ПРИКЛЮЧЕНИЕ.

– Прекрасная работа, сэр, – благодарю я его.

Рианнон подталкивает меня, и я читаю свое предсказание. Оно такое же, как у Рианнон.

Я не отсылаю обратно печенье.

Мы возвращаемся в библиотеку, имея еще полчаса в запасе. Библиотекарь знает, что мы отлучались, но не говорит ни слова.

– Итак, что бы мне такое почитать? – спрашивает Рианнон.

Я показываю ей «Кормежку». Рассказываю о «Книжном воре»[17]. Прошу поискать «Уничтожь все машины»[18] и «Первый день на Земле»[19]. И объясняю, что эти книги все годы были моими неизменными спутниками, следовали за мной изо дня в день. Я менялся, а они – нет.

– А как насчет тебя? – спрашиваю ее. – Что ты мне посоветуешь?

Она берет меня за руку и ведет к детским книгам. Секунду осматривается, а потом направляется к переднему стеллажу. Я вижу там книжку в зеленой обложке, и мои ноги подкашиваются от ужаса.

– Нет, только не это! – вскрикиваю я.

Но она тянется совсем не за зеленой книжкой. Ее цель – «Гарольд и волшебный карандаш»[20] .

– И что ты имеешь против «Гарольда»? – спрашивает она.

– Извини. Я думал, ты хотела достать «Щедрое дерево»[21].

Рианнон смотрит на меня, как на ненормального:

– Я просто ненавижу «Щедрое дерево».

– Слава богу! – вздыхаю я с облегчением. – Если бы это оказалось твоей любимой книжкой, я бы тебя сразу бросил.

– Большего идиотизма в истории литературы не было, – позволяет себе замечание Рианнон. Потом ставит «Гарольда» на место и подходит ко мне ближе.

– Любовь не нуждается в доказательствах, – произношу я и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.

– Ты прав, – шепчет она, уже почти касаясь моих губ.

Это невинный поцелуй. Мы и не собираемся присаживаться на детские пуфики и целоваться всерьез. Тем не менее на нас будто выливают ушат холодной воды, когда на пороге появляется мать Джорджа и выкрикивает его имя. Она выглядит потрясенной и рассерженной.

– Это еще что такое? – требует она ответа.

Я думаю, что это относится ко мне, но когда она добирается до нас, то набрасывается прямо на Рианнон:

– Я не для того растила сына, чтобы он путался со всякими шлюхами.

– Мама! – кричу я. – Оставь ее в покое!

– Джордж, немедленно в машину! Сейчас же!

Я знаю, что делаю ему только хуже, но мне уже на все наплевать. Я не оставлю Рианнон наедине с ней.

– Да успокойся же ты, – пытаюсь я ее остановить, при этом мой голос неожиданно срывается на какой-то писк. Потом я оборачиваюсь к Рианнон и говорю, что свяжусь с ней позднее.

– Ты вообще не увидишь ее больше никогда! – заявляет его мать, а я даже чувствую некоторое удовлетворение оттого, что мне осталось прожить под ее началом всего каких-то часов восемь.

Рианнон, благослови ее боже, посылает мне воздушный поцелуй и шепчет, что придумает, как нам сбежать куда-нибудь на выходные. А мать Джорджа в буквальном смысле слова хватает его за ухо и тащит к выходу.

Мне смешно, а от этого все становится только хуже.