– Как-то раз я был в теле одной слепой девочки, – вспоминаю я. – Мне было одиннадцать, может, двенадцать. Не знаю, можно ли это назвать моей любимой жизнью, но за один тот день я узнал о людях больше, чем иным удается узнать за целый год. Я понял тогда, как много из того, что мы узнаем о мире, зависит от случайности; как глубоко субъективен наш личный опыт. И дело не в том, что остальные мои чувства обострились. Я хочу сказать, что мы учимся жить в той действительности, в которой очутились волей обстоятельств. Мне пришлось тогда напрячь все силы. А для нее это было обычной жизнью, другой она не знала.
– Закрой глаза, – шепчет Рианнон.
И я закрываю. И она тоже закрывает глаза.
Будильник просто надрывается. Я не хочу, чтобы мне напоминали о времени.
Мы не включали свет, и, когда за окном начинает темнеть, наша комнатка тоже погружается в сумерки. Ночь еще не наступила, и мы пока видим друг друга.
– Я буду ждать тебя здесь, – говорит она.
– Завтра я вернусь, – твердо обещаю я.
– Я бы прекратил все это, – с тоской произношу я. – Если бы мог, я бы отказался от всех этих перемещений. Только чтобы остаться сегодня с тобой.
– Но это не в твоих силах, – печально говорит она, – я понимаю.
Само время становится моим будильником. Каждый взгляд на часы напоминает мне, что уже давно пора уходить. Репетиция закончилась. И даже если Ксавье после нее обычно уходит куда-нибудь с приятелями, все равно скоро ему нужно вернуться домой. И конечно же, не позже полуночи.
– Я буду ждать тебя, – говорит она.
Я встаю с постели. Одеваюсь, забираю свои ключи и закрываю за собой дверь. Оборачиваюсь. Я все время оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Даже когда нас разделяют стены. Даже когда нас разделяют мили. Я оборачиваюсь. Я всегда смотрю в ее сторону.
Я просыпаюсь и с минуту не могу даже сообразить, кто я. Понимаю только, что у меня есть тело и это тело наполнено болью. Все мысли какие-то вялые, голова ничего не соображает. Я поднимаю веки, и свет ударяет мне в глаза с такой силой, что я едва не теряю сознание.
– Дана! – слышу я чей-то голос. – Уже полдень!
А мне все равно, какое сейчас время суток. Мне вообще на все наплевать. Единственное желание – чтобы унялась наконец эта проклятая боль.
Хотя лучше бы она осталась. Потому что, когда боль отступает, меня начинает сильно тошнить.
– Дана, а ну просыпайся. То, что у тебя постельный режим, еще не значит, что можно дрыхнуть целый день.
Открыть глаза удается только с четвертой попытки. И я их уже не закрываю, хотя свет в спальне кажется мне ярче солнечного.
Во взгляде матери Даны и печаль, и злость.
– Через полчаса придет доктор П., – говорит она. – Думаю, тебе будет нужна ее помощь.
Я изо всех сил пытаюсь докопаться до своих воспоминаний, но все мои нейроны как будто застыли в смоле.
– И после всего, что нам пришлось пережить, ты откалываешь такие номера… ну просто не хватает слов. Ты не видела от нас ничего, кроме заботы. И так-то ты нам отплатила прошлой ночью? Как ты себя ведешь? Все, с нас с отцом хватит. Наше терпение кончилось.
Что такого наделала Дана прошлой ночью? Я помню, что был с Рианнон. Помню, что домой пришел, будучи еще Ксавье. Поговорил по телефону с его друзьями. Узнал у них, как прошла репетиция. Но я не могу вспомнить, чем занималась эта Дана. Ее телу сейчас не до воспоминаний.
Не в таком ли положении сейчас и Ксавье? У него тоже в голове пустота?
Надеюсь, что нет. Иначе это было бы ужасно.
– У тебя полчаса на то, чтобы умыться и одеться. И не жди, что я буду тебе помогать.
Мать Даны громко хлопает дверью, и этот звук болью отдается во всем теле. Как только начинаю шевелиться, возникает ощущение, что я оказался под водой на глубине двадцати миль. А когда пытаюсь подняться, меня охватывает настоящий приступ кессонной болезни. Чтобы сесть в постели, приходится буквально ползти спиной по спинке кровати, а как только я отрываюсь от нее, тут же теряю равновесие.
Вообще-то мне сейчас до лампочки и доктор П., и ее родители. Насколько я понимаю, Дана сама виновата в том, что с ней случилось, и заслуживает своих неприятностей. Это сколько же надо было выпить, чтобы дойти до такого состояния! Причина того, что я встаю с постели, – не в Дане. Я поднимаюсь потому, что где-то рядом с этим городом одиноко сидит в охотничьем домике Рианнон и ждет меня. Не имею понятия, как я выберусь отсюда, но я просто должен это сделать.
Я едва доползаю по коридору до ванной. Включаю воду и с минуту стою под душем, вообще забыв, зачем сюда пришел. Льющаяся вода – просто звуковой фон для моего измученного тела. Наконец вспоминаю и включаюсь в действительность. Душ немного взбадривает меня, но все же недостаточно. В любой момент я могу рухнуть прямо в ванну и тут же заснуть, заткнув пяткой слив, лейся там вода или не лейся.
Я снова добираюсь до комнаты Даны, бросаю полотенце на пол и что-то натягиваю на себя. Здесь нет ни компьютера, ни мобильника. С Рианнон мне отсюда не связаться. Понимаю, что надо бы обыскать дом, но мне сейчас даже думать – и то тяжело. Нужно сесть. Нужно лечь. И закрыть глаза.
