Кэлками. Том 1 полностью

— А ты знаешь, мне однажды в пути пришлось менять полозья. Как раз в мае месяце дело было. Тогда мы в Палану за шкурами лахтака ездили. Эрбэчь (гусь) уже вовсю летел. Левый полоз пополам лопнул. А ведь я еще не хотел тогда обитые железом полозья с собой брать в дорогу. Молодой был, что тут скажешь. Вот так же, как и сейчас, не успел полозья вовремя посадить на металлическую ленту. В последний момент каюры, с которыми я ехал, уговорили меня: мол, возьми полозья, погрузи на нарту, не самому же тебе тащить. Ну я и взял, получается, и не зря. Аккурат мы перевалили с верховья Мальмовки в долину Пуйтына, когда у меня обломился пополам левый полоз. Мы вынуждены были остановиться и ставить палатку. Хорошо хоть копылья не переломал, тогда я стал бы просто вынужденным пассажиром. Утром на восходе солнца дело было. В это время самый наст наступает, талый снег затвердевает, как лед. Жаль, пришлось весь день простоять. И только к ночи поехали дальше. Так вот, пока я нарту чинил, мои напарники на перелетного гуся поохотились. Весь день гусь валом шел. Да низко. Мы гусиными головками и желудками собак кормили, чтобы сухой корм экономить. На открытых проталинах отдыхающий гусь сидел сплошняком. Птицы собак не боялись, мы между сидящими стаями проезжали. Стрелять уже надобности не было. Всю дорогу гусятиной да рыбой питались. Медведей, вышедших из берлог, часто видели. На обратном пути небольшого медведя у Пенжины застрелили, чтобы собак кормить, да мы и сами медвежатину ели. Когда возвращались из Паланы, лед на реке Гижиге уже начал проваливаться. В районе Калимкана, где река на три рукава разбивается, еле перешли, перетаскивая нарты на руках. И хоть бы хны, ни один из нас не простудился, — заключил свой рассказ бывалый каюр.

— Ну нам пора, а то на собрание опоздаем! — засобирался Федор.

Когда они подъехали к Камешкам, колхозники уже шли в клуб, громко разговаривая между собой. На приземистых дощатых навесах кирпичного цеха, под которым хранился после летнего обжига кирпич, играли мальчишки в Чапаева, стреляя деревянными автоматами. Наружные двери домов были подперты тонкими бревнышками. Дверных замков в сельском магазине не было, их просто не завозили. Амбарные замки висели только на складах рыбкоопа, на самом магазине и на колхозном складе. А остальные жители села таких вещей не имели, разве что деревянные вертушки.

Кроме работающих колхозников потихоньку семенили и пенсионеры. Досталось хлопот в тот день курьеру Елене Антоновне. Она с утра обошла сельчан и предупредила, чтобы все пришли без опозданий. Добросовестная Елена Антоновна, когда клуб почти был заполнен, снова пошла на повторный обход. Но дома колхозников уже пустовали. В некоторых оставались только дети и несколько стареньких бабушек.

Федор высадил Кэлками и Акулину около клуба, а сам помчался домой умыться и переодеться. Подходя к клубу, Кэлками сильно волновался, хотя силился быть спокойным.

— От меня не отставай, вместе сядем, — негромко сказал он Акулине, поднимаясь на высокое крыльцо нового клуба, построенного в прошлом году.

Кэлками решительно шагнул в просторное помещение клуба и невольно прищурил глаза от непривычно яркого света. Клуб заполнен людьми полностью, кажется, и свободных мест нет. Поэтому Кэлками не сразу сориентировался, в какую же сторону идти. Кто-то тронул его за левый рукав. Это был Кузьма Момин, заместитель председателя колхоза.

— Идемте сюда, в первом ряду сядете, — сказал Момин и повел их по краю рядов.

Держась за подол белого замшевого кафтана мужа, Акулина, слегка пригнувшись, пробиралась между плотно сидящими людьми. В первом ряду сидели бригадиры охотничьих звеньев и других подразделений колхоза. На возвышающейся перед залом сцене за длинным столом, накрытым потускневшим красным сукном, кроме председателя колхоза «Заря» Каркува Захара Прокопьевича и его заместителя Момина Кузьмы Петровича, сидели члены правления колхоза. Захар Каркув в темно-синем шерстяном костюме и красном широком галстуке, поправив черные жесткие волосы, приподнялся и внимательно оглядел переполненный зал, очевидно, собираясь с мыслями. Одернув на себе и так ладно сидевший на нем костюм, перешел к делу.