— На остров поедут дядя Проша (это наш наблюдатель) и Михайло. Они уже бывали на сборе яиц, знают, как их брать. Это очень опасно — висеть на веревке и собирать яйца. С ними поедут Костя и Ромка, попеременке будут рулить, без рулевого лодка вилять будет. И яйца надо будет принимать и укладывать, чтобы не побить. Ребята они крепкие. До Бурынди семь километров — это в одну сторону, и грести будет не легче, чем собирать. А остальные будут заниматься по лагерю: дрова заготавливать, воду носить, поварам помогать. Да и по отливу рыба может пойти, — коротко закончил бригадир.
На птичий остров собрались ехать и наши соседи. Короче, собрались три лодки. Это даже хорошо с точки зрения безопасности. Семь километров на веслах по морю — не шутки. Накат (волнение) может начаться.
С вечера запаслись пресной водой, дровишками, кастрюлями и бачком, куда будем класть яйца. Взяли длинные веревки, при помощи которых будем собирать яйца на отвесной скале. Вера с Марийкой положили нужные продукты в большой мешок из-под сахара. Мы уже собрались ужинать, когда подошли наши соседи-рыбаки, которые собрались ехать за яйцами на Бурындю. Девушки накормили и напоили чаем гостей. Поговорили о том о сем, но в основном — о нашей поездке на остров. Мы особенно не встревали в разговоры взрослых, тем более что раньше не бывали на птичьих базарах.
Прокопий и Михайло разбудили нас в шесть утра. Вода была полная. Через час начнется отлив. Было прохладно. Слабый ветерок дул с севера. Полный штиль. В семь утра, с началом отлива, мы отплыли. Дядя Михайло с Прокопием налегли на весла. Мы с Ромкой сидели на двух досках, уложенных поперек дна лодки. — Костя, опусти руль, и потихоньку направляй лодку, а то шея устает назад оглядываться, и держи курс на северную оконечность Бурынди, — сказал Прокопий.
Я сел на корму и, опустив легкий руль, стал рулить. Эта лодка у нас большая, поэтому гребут вдвоем, чтобы легче было, да и скорость будет выше. Повсюду мелькали белые спины белух, слышались тяжелые вздохи: «Уф-уф!»… Над водой сновали бакланы, кричали чайки, с воздуха ныряли крачки, вереницами летали пестрые самцы очковой гаги (местные называют их багулами). В реках сейчас половодье, поэтому наносного плавника на воде много. Плавают бревна, целые деревья с корнями, ветки, сучья. На плавающих палках сидят морские птицы. Все три лодки идут цепочкой, носом к корме. Плывем быстро, отливное течение помогает. Море тихое. Мелкая зыбь слегка бьет по бортам лодок.
— Вот мчится тройка почтовая по Волге-матушке зимой, — высоким голосом запел Колька Антропов, наш лучший певец из бригады ставников. Уж так завелось с годами, что рыбаки называют тех, кто работает на ставном неводе «ставниками», а кто на закидном — «закидниками».
Его поддержал не менее хороший певец, тоже Коля, Хинянов. Оба Коли были участниками художественной самодеятельности нашего колхоза. Кстати, Антропов дружит с девушкой Дашей, недавно она его провожала на море. Дашенька Туркани, так ее звали, практикантка Дебинского медучилища, и теперь обслуживает как фельдшер все рыболовецкие бригады. Умница, хорошо работает, из бригады в бригаду мотается со своей большущей сумкой. Днем, пока рыбаки отдыхают, успевает давление померить, прослушать, нет ли в легких хрипов.
— Дашенька, ну ты же уже вчера давление мерила, ну не могли же мы за сутки заболеть, — говорит ей бывалый рыбак Аким Иванович.
— Аким Иванович, профилактический контроль никогда не помешает, вы же постоянно на воде да на ветру, так и заболеть недолго… — отвечает она.
— Будет, будет с девчонки толк, сразу видно, — говорит рыбак.
Время от времени мы меняем друг друга. Грести нетяжело, одно удовольствие. Мы громко переговариваемся между собой.
Вот и серая громада птичьего острова. Сотни, а может, тысячи птиц облепили скалу со всех сторон. Огромный каменный остров серо-белый от птичьего помета. С северо-восточной стороны остров пологий. Здесь мы и причаливаемся. Подтянули лодки повыше на камни, привязали и выгрузили все шмотье.
Над Бурындей висит невообразимый гвалт птиц, будто весь воздух пропитан и насыщен птичьим криком. Основная масса гнездящейся на острове птицы — кайры. Очень много чаек, бакланов, топорков и еще кого-то — не знаю их названия.
Забрав ведра, бачки, легкие ящики из под печенья, кастрюли и веревки, поднимаемся на самую верхнюю площадку острова. Наши кепки и куртки побелели от помета. Приступили к съему яиц.
Михайло первым обвязался крест-накрест, пропустив веревку под мышками. Прикрепил перед собой ведро и стал спускаться вниз, наступая на выступы скалы. Мы втроем, сидя на камнях, удерживаем его сверху. Через некоторое время Михаил дернул за веревку: мол, поднимайте. Ведро его было полное.
После второй «ходки» Михайлу заменил Прокопий. После второго спуска Прокопий был без кепки, лоб его с небольшим фингалом покраснел.
— Какая-то птица ударилась о мое лицо и сбила кепку. Удар был сильный, аж искры из глаз посыпались, — сказал Проша.
