Обе девочки тем временем молча прислушивались к разговору мужчин, и когда они поняли отказ охотника забрать их с собой, младшая заплакала и отвернулась в сторону. Юкагир тоже молчал. Акулина сняла с себя коричневый платок, что был завязан у нее на шее, затем достала из своего хэтука
— Хорошо, Кэлками, я все понимаю. Было бы лето или глубокая весна, тогда другое дело. Да и девочки устанут. Но будущей зимой обязательно заезжай к нам, будем ждать вас, — сказал юкагир, подавая руку Кэлками.
— Ничего, Опанатий. Главное, чтобы мы все были здоровы, и вы тоже не болели и наловили бы побольше рыбы. — пожелал Кэлками на прощание.
Уже скрываясь в прибрежном лесу, Кэлками оглянулся — все трое сидели на своей нарте и смотрели вслед каравану.
Целый день ушел на эту кочевку. Далеко ушел Кэлками, чтобы выйти за пределы охотничьих угодий юкагира. Кэлками всегда жалел таких людей, которые иногда встречались ему в тайге. Он знал, каким неимоверным трудом даются им рыбалка и охота и какие тяжелые условия жизни у этих аборигенов, которые скитаются по речкам в поисках пропитания.
Проголодавшиеся за день олени кормились тут же около палатки, так как рядом было много кормового ягеля. Совсем стемнело, когда Кэлками с Акулиной сложили свои вещи и усталые зашли в палатку.
— Какая же ты все-таки молодец, что догадалась дать подарки девочкам, а то, может, и вправду удастся заехать к ним в другой раз. Белка здесь есть никем не тронутая, может быть даже завтра денек здесь и поохотимся. Ты тоже походи, развейся, а то все по дому хлопочешь. Дни-то потихоньку пошли на прибыль, какая благодать, что хоть чуточку морозы начнут спадать, — сказал Кэлками за ужином.
— Мне очень жалко стало юкагиров, девочки с таким интересом наблюдали за оленями, не столько за нами, сколько за животными. Мне показалось, что груженых оленей они раньше никогда не видели. Бедняжки, очень жаль их. Может, и вправду им на реке Гижиге было бы легче жить, — тихо проговорила Акулина.
— Да, конечно, они людей-то не встречали, тем более с оленями. Мужчина бы добрался на лыжах до побережья, тем более с нами. Ну а девочки? Они бы устали и замерзли. Там-то, на реке Гижиге, намного легче. Там кеты, горбуши и мальмы полно и того же хариуса. Морозы там намного слабее. Но ведь на любом месте надо строить жилье, худо-бедно юрту, приобретать рыболовные снасти. А кто им в этом поможет? Или приютит? На новом месте никто их не ждет. Мы не можем с тобой толкнуть людей на доселе неведомую им судьбину. Случись что, мы же с тобой и переживать станем. Вот посмотри: нам-то с тобой легко ли целую зиму по морозу ходить и ездить? Ведь благодаря только себе да нашим оленям живется нам, вроде бы, неплохо. По крайней мере, голода не испытываем, одеты, обуты, есть верховые олени, лыжи и оружие с патронами, — рассуждал Кэлками, готовясь ко сну.
— Ладно, чего теперь об этом говорить. Люди в своем родном краю живут, может, и предки их здесь жили. Откуда-то они пришли же в эти места? Жили как-то и без нас, — ответила Акулина, выводя собаку перед сном.
Посреди ночи послышался шум подбегающих к жилью оленей и легкий грохот жестяных банок, привязанных к шее животных вместо колокольчиков, чтобы во время нападения хищников звон металла отпугивал зверей. Тревожно залаял Утэ, привязанный внутри палатки.
— Кэлками, просыпайся! Напуганные гилрыки
Кэлками встал и, не зажигая спичек, быстро оделся, натянув на голые ноги меховые чулки, схватил прислоненный к углу палатки карабин и выскочил на улицу. Встревоженные чем-то олени столпились около палатки и смотрели в сторону ручья, куда они еще с вечера отошли кормиться. Некоторые олени хрипло кашляли после быстрого бега по рыхлому снегу в ночном морозе. Кэлками пару раз громко свистнул, но было тихо. Он выстрелил поверх деревьев в сторону ручья, нарочито покашлял и негромко успокаивающе посвистел, чтобы животные поняли, что ничего страшного не происходит.
«Наверняка кто-то их вспугнул», — подумал Кэлками.
Он еще раз передернул затвор карабина и выстрелил в темноту леса. Эхо выстрела разнеслось в глубине оцепенелого леса. Олени успокоились и начали потихоньку расходиться, но уже в другую сторону, туда, где они еще не были. Стало холодно и, покрякивая, Кэлками вошел в палатку. Печка уже пылала жаром, в палатке было тепло и горела зажженная Акулиной свеча. Акулина, высунувшись из спальника по пояс, курила трубку.
