— Какой-то зверь напугал оленей, возможно, даже гнался за ними. Может, росомаха? И волк вполне мог набрести. Но олени сейчас успокоились и начали отходить на кормежку. Утром по следу посмотрю, что за зверь подходил, — сказал Кэлками, укладываясь снова спать.
— Ладно давай будем спать, кто бы там ни был, выстрел везде эхом прошелся, — ответила Акулина и скрылась в пологе.
Кэлками проснулся рано, высунувшись, как обычно, из полога, растопил печку и снова, как горностай, юркнул в теплый спальник. В печке быстро разгорались дрова, и палатка начала наполняться теплом. Кэлками не торопясь оделся, поставил кастрюлю с едой на печку разогреваться и пододвинул поближе к горячей трубе чайник с водой. Потом он вышел на улицу. Вслед за своим хозяином выбежал и Утэ. На предрассветном небе мерцали звезды, как искры от большого костра, и, подрагивая живыми огоньками, постепенно таяли. Ветра не было, зато мороз был крепок. Когда Кэлками вернулся в палатку, кастрюля с мясом уже разогрелась и крышка на закипающем чайнике дребезжала. Он снял с печки кастрюлю и чайник и поставил около печки на тонкие прутья. Начала одеваться и Акулина.
— Налей-ка горячей водички в кружку, чтобы умыться, — сказала она мужу.
— Да налил уже, — ответил Кэлками, заваривая чай. — День будет ясный и безветренный, белку хорошо можно будет стрелять, попусту не тратя патроны. А то, когда качаются деревья от ветра, легко промазать и трудно прицелиться, — как бы между прочим проговорил Кэлками.
Акулина сама давно об этом знала. Уже хорошо рассвело, когда Кэлками снова выбрался наружу после завтрака. Он подошел к сложенным вещам и, откинув замшевое покрывало, отвязал из большой связки упряжи свой длинный поводок на верхового оленя, а остальные уздечки снова положил на место. Он уже собрался было пойти за ездовым оленем, но вовремя вспомнил, что сегодня намеревался поехать на своем лучшем верховом олене по кличке Поктрэвкан
— Слышишь, Акулина, вынеси-ка мне кусок рыбьего хвоста, чтобы Поктрэвкана приманить, а то он так не поддастся. По привычке начнет между оленями скрываться и прятаться, — крикнул Кэлками жене.
— А может, от юколы кожу дать? — отозвалась Акулина из палатки.
— Да нет, лучше хвостик строганины отломи, запаху будет больше.
Кэлками затолкал за пазуху кусок рыбьего хвоста и пошел по затвердевшим следам оленей. Перейдя глубокий овраг, цепочкой протоптав всего одну тропу, олени спокойно откапывали копытами сыпучий снег, добираясь до холодного ягеля. Некоторые животные уже наелись и теперь лежали на снегу. Завидев подходившего хозяина, олени, потягиваясь, лениво стали подниматься с лежанок. Некоторые глухо урчали от удовольствия и тяжести в переполненных желудках. С краю от всех находился Поктрэвкан. Увидев Кэлками, верховой олень настороженно поднялся, помотал заснеженной головой и подозрительно стал смотреть на него, дожевывая вырванный из-под снега комок ягеля, прежде чем проглотить его.
При этом верховой косился на хозяина, стараясь угадать его намерения.
«Смотрит, нет ли у меня аркана в руках», — догадался Кэлками и спрятал поводок под мышку.
Он сделал вид, что просто прогуливается и Поктрэвкана ловить не собирается, медленно наискосок приближаясь к тому. Поктрэвкан перестал жевать. Все вьючные олени охотника любят рыбу. Поэтому Кэлками не показывал приманку преждевременно, иначе олени сбегутся и будут мешать ему верхового поймать. Он остановился, не подходя близко к Поктрэвкану, и достал обрубок рыбьего хвоста. Затем, собрав обильно слюну на поверхности своего языка, как водой забулькал, подзывая ездового оленя к себе: «Кыв-кыв-кыв! Кыв-кыв-кыв». Кэлками тихонько махал обрывком рыбы, показывая, что в руках вкусное лакомство. Услышав знакомый звук и чувствуя, что хозяин принес лакомый кусочек, все олени во всю прыть помчались к Кэлками, перегоняя друг друга, зная, что не каждому достанется вкусная рыбка. Однако вперед всех подбежал Поктрэвкан. Не давая пока рыбу, Кэлками сразу взял левой рукой Поктрэвкана за шею и быстро накинул поводок, прежде чем тот опомнился. И только теперь отдал ему рыбу. Остальные олени скучились вокруг Кэлками и, сердито толкая друг друга боками, протискивались к хозяину, почуяв запах рыбы. Тем временем Поктрэвкан уже с аппетитом жевал мерзлый хвост хариуса. Кэлками повел верхового к палатке. Солнце уже взошло, и надо было торопиться.
Когда Кэлками привел ездового оленя к палатке, печка уже погасла и матерчатая дверь палатки была придавлена дровами.
«Ушла уже и собаку с собой взяла. Молодец все-таки она», — подумал он о жене, довольный таежной сноровкой Акулины.
