Когда святой Цецильи житие
Пришло к концу (случилось же сие,
Когда от Боутон-андер-Блийн1171 пройти
Успели мы не больше миль пяти),
Конь серый в яблоках; его три мили,
Должно быть, гнал хозяин, и бока
Ходили ходуном. Стан седока
Сутана черная1172 совсем скрывала,
А конь слуги был пеною покрыт,
И заморен, и плеткою избит,
И весь от пены был он белобокий, —
Расцветка, что идет одной сороке.
А переметные сумы болтало.
Одежду я не сразу распознал
И долго бы, наверное, гадал,
Когда б того случайно не заметил,
Вмиг, что каноник1174 он, я догадался.
И правда, он Каноник оказался.
Болталась на шнурочке за плечом
Большая шляпа.1175 Толстым лопухом
Так, что накрыл и голову и спину,
И под двойной защитой их потел он,
Как перегонный куб,1176 что чистотелом1177
Иль стенницей лекарственной набит
Коня пришпорил он, нас нагоняя,
И на скаку кричал: «Да охраняет
Вас крест Христов; я вас хотел догнать,
Чтоб в Кентербери путь свой продолжать
Его слуга был также вежлив с нами:
«Лишь только поутру я увидал,
Что собрались вы, тотчас я сказал
Хозяину, что надо вас догнать бы,1178 —
Не будете, — а он скучать не любит».
«Да, верно. Скука хоть кого погубит, —
Сказал трактирщик. — Ты же, друг мой, прав,
Такой совет разумный преподав.
И если человек к тому ж бывалый,
Быть может, нас рассказом позабавит?»
«Кто, сэр? Хозяин мой? Да он заставит
Кого угодно праздность позабыть.
Вы б убедились: мастер на все руки
Хозяин мой. С ним не узнаешь скуки.
Он над своей ретортой ночь не спит,
Поесть забудет — знай все мастерит.
Что вы лишь рот разинете: к чему, мол,
Такое деется? Вы не глядите,
Что он так прост; знакомство заведите,
И я готов хоть об заклад побиться,
Чем дружбы с ним. Вот видите каков?
О нем рассказывать — не хватит слов».
«Вот как, — сказал трактирщик, — расскажи же,
Кто господин твой? Выше нас иль ниже, —
К тому ж священным саном облеченный».
«Он больше, чем ученый; в двух словах
Не рассказать вам о его делах.
В таких премудростях он преуспел,
Вам их поведать, не нашел бы слов
(Хоть я свидетель всех его трудов).
Когда бы пожелал, он всю дорогу
До Кентербери вашего, ей-Богу,
Иль золотом. Не верите? Пусть гром
Меня настигнет, пусть накажет небо,
Пусть не вкушать мне ни вина, ни хлеба!»
«Хвала Христу, — трактирщик тут сказал, —
К премудрости такой, к богатству, силе,
Что ж о себе, друзья, вы позабыли?
Грязна его одежда и ветха.
Конечно, может быть, и нет греха
Всесильному как будто не годится.
Что ж, он неряха, что ли, твой ученый,
Раз он дорогой, серебром мощенной,
Чуть ли не в рубище готов скакать?
«Увы, не спрашивайте вы меня!
Хотя бы вся прославила земля
Хозяина, богатым он не станет,
Коль мудрствовать и впредь не перестанет;
Что ненавижу я всю мудрость эту.
Переборщишь — не выйдет ничего,
Сказал мудрец, милорда ж моего
Не убедишь; упрется на своем он,
По смыслу здравому подвох пойму.
Но как мне это втолковать ему?
Пошли Господь хозяину прозренье,
Одна надежда в том, одно спасенье.
«Ну, полно, друг, скорбь надо разделить.
Уж если знаешь ты премудрость эту,
Так преступления большого нету,
Коль нам о ней поведаешь. Как знать,
Хозяину поможет заблужденье.
Скажи, живете где, в каком селенье?»
«В предместьях городских или в трущобах
Живем, как воры, как бродяги, оба.
Вот как живем, коль правду вам сказать».
«Зачем ты словно вымочен весь в синьке,
Зачем в лице твоем нет ни кровинки?»
«Всю выжгло кровь, и сам я весь зачах,
А в зеркало мне некогда смотреться, —
Слежу весь день, чтоб горн мог разгореться
И сплавил нам неоценимый сплав.
В огне сжигаю жизнь свою дотла.
Хотя бы без остатка мы сгорели.
И скольких соблазняем мы мечтой;
Тут крону мы займем,1179 там золотой,
А то и сразу фунтов десять, двадцать.
Покуда фунт не обратим мы в два.
У нас самих кружится голова:
Их обманув, себя надеждой тешим,
Свои ошибки повторяем те же.
Похмелье тяжкое сменяет хмель.
А завтра простаков мы снова маним,
Пока и сами нищими не станем».
