Дабы к Отцу, подателю всех благ,
Тобой ведомы, шли мы неуклонно. Аминь.
С тяжелым сердцем и больной душой
Я милости искал по белу свету,
Чтоб поделиться с ней своей тоской
И горем, коего страшнее нету,
Как мне с безжалостной любовью быть,
Что вознамерилась меня сгубить.
И много раз, измученный вконец,
Я весь в слезах молил об этой встрече,
Лишь с черствостью столкнулся человечьей.
Остались втуне все мольбы и речи,
Все приготовленные мной слова.
Я догадался: милость днесь мертва.
То сам без чувств едва ли не упал —
Столь неподвижным этот лик желанный
И равнодушным столь очам предстал.
Я хладный лоб ее поцеловал,
Стоял без слов и плакал безутешно.
Как мне не пасть и как в живых остаться.
Погиб и я, коль милость умерла.
И сердцу в горести куда податься,
Безжалостно верша свои дела;
Когда от бед ничем не исцелиться
И некому за смертных заступиться.
Но, может, думал я, не знает свет
Она была знакома с давних лет —
И брошенным, и сирым, и убогим,
Но умерла в безвестности, а строгим
И неприветным мир и прежде был
Стоят толпою у ее одра,
Не опечалясь, кажется, немало,
Забота, старшая ее сестра,
Что ей прислуживать давно устала;
И Юность с Красотой, и Долг, и Честь,
И Мудрость с Благородством — всех не счесть.
И я с прошением стоял моим,
Написанным в часы душевной муки,
Но сих господ узнав, зевавших в скуке,
Смолчал, за спину заложивши руки,
Ведь нет теперь в том пользы никакой —
Здесь жалобы мои как звук пустой.
По-прежнему злорадствовать у гроба
(Нет милости, и я для них как враг
Стал, поелику в них вселилась злоба),
Я перечел свое прошенье, чтобы,
Излиться дать моей душе больной.
О милость, цвет любви благоуханный,
Смиреннейшая сердцем, преклоненья
Достойнейшая, раб твой окаянный,
Внемли, увидишь ты: в моем прошенье
Я озабочен также и другим —
Что станет с добрым именем твоим.
Жестокость, вечная твоя врагиня,
Объединилась тайно с благостыней,
И знатностью, и честью; их черты
Присвоила коварно, чтобы ты
Свое ей верховенство уступила,
Меж тем, тебе по праву надлежит
Быть с добротой и бескорыстьем вместе,
И правда без тебя не устоит,
И без тебя нет красоты и чести,
И страшная произошла подмена,
То должен мир погибнуть непременно.
И благородство, и высокий сан
Пигмеи без тебя. Скажи, доколе
Ужель ее ты подчинишься воле?
Тогда для сердца нет плачевней доли,
Что на тебя привыкло уповать.
Ужель способна ты его предать?
И предпочтешь сносить все молчаливо,
То о тебе никто не вспомнит впредь,
Иль вспомнит и поморщится брезгливо;
Жестокость же, надменна и глумлива,
И подданных твоих возьмет в полон.
Царица, приклони свой светлый взор
К рабу, тебя искавшему упорно,
Кто, знаешь ты, всегда, и до сих пор,
И верь, моя молитва непритворна,
Хоть безыскусна. Выслушай, изволь,
Лишь ты понять способна эту боль:
Вот в двух словах: чего желаю страстно,
Любовь меня терзает ежечасно,
И сам себе я сделался как враг.
Зато любая дрянь, любой пустяк,
Что удлинить способны список бед,
В подробности вдаваться я не стану
И жаловаться ни на что не смею.
Ложусь ли спать иль на рассвете встану,
Один и тот же страшный сон имею.
И все ж в тебя я веру сохраню
И не отдам ни ночи и ни дню.
Позволь остаться мне рабом твоим.
Хоть не нашел я у тебя защиты,
Пусть очи навсегда твои закрыты,
Ликует враг, надежды все разбиты,
Но можно, можно плакать над тобой
С тяжелым сердцем и больной душой.
Ночами длинными, когда все твари,
Чтоб жизнь свою продлить и скоротать
Поближе быть к своей мечтают паре,
Мне мысль приходит в голову опять:
Что мне ничто помочь уже не может,
Лишь смерть, что все страданья уничтожит.
И мысли сей хватает до зари,
И от зари до самого заката
Но тягостной тоской душа объята,
И одиночество — одна расплата
За бесконечные мои мечтанья,
И ежечасно жжет меня страданье.
Любовь, виновница сего злосчастья,
Отвергла сходу все мои желанья.
Ни капли жалости, ниже участья
Я не нашел в ней. Горестное сердце
Чем больше я люблю, тем больше перца
Любовь подкладывает в угощенье
И никуда от смерти мне не деться.
Как звать ее, скажу без промедленья.
