Собственно, в день похорон, 17 апреля, опубликованные в СМИ фотографии и породили тот самый канонический образ герцогини, который с тех пор с нею ассоциируется. Многие комментаторы говорили о том, что тот день приоткрыл нам окно в будущее и позволил впервые увидеть грядущую королеву Екатерину. На фото Криса Джексона из Getty Images этот исторический момент запечатлён особенно ярко. Кэтрин, в чёрном траурном платье от французского модельера Ролана Муре́, жемчужно-брильянтовым колье и очаровательной чёрной шляпке с сетчатой вуалькой, более не находилась на периферии семьи, – а красовалась в самом её сердце. Однако главным в тот день был не наряд, а стать Кэтрин. Она являла собою саму безупречность, смотрела прямо в жерла объективов, и глаза её говорили о многом; образчик царственной неприступности явила собою Кэтрин миру в тот день.
Джуди Джеймс, общепризнанный эксперт по языку тела, пристально наблюдала тогда за Кэтрин и согласна, что фотографу вполне удалось передать историческую значимость перемены в её образе: «Это момент, определяющий нечто важное и даже историческое для нашей королевской семьи; но в то же время это ещё и момент, оставляющий во всех отношениях приятное визуальное впечатление и с точки зрения стиля». Время впервые явить себя во всей своей царственной красе было выбрано герцогиней самое что ни на есть подходящее: британцы как раз прощались с человеком-олицетворением навеки уходящей эпохи. «С упокоением принца Филиппа возникло стойкое ощущение, что эра королевской жизни быстро исчезает вслед за ним, – добавила Джуди Джеймс. – В его лице люди оплакивали всё поколение королевских особ, придававших образу монархии своего рода блистательность и лоск»[202].
Герцогиня явила истинное присутствие духа. На самом деле её поведение в тот день могло служить блестящим примером не только для публики, но и для других членов королевской семьи. Кэтрин знала, что находится под прицелами камер, но хранила верность принятому образу выразительницы искреннего сострадания. Контраст между нею, элегантной и статной женщиной в чёрном, и хрупкой в своей скорби королевой был безмерно разительным. Всячески поддерживала Кэтрин и Чарльза в его безутешном горе из-за потери отца. Своею нежностью и тёплым обращением ей, похоже, удалось даже слегка приободрить свёкра.
Кинодокументалист Бидиша Мамата в снятой ею по заказу Channel 5 короткометражке «Эффект Кейт: Кейт – наша будущая королева» отметила особую внешнюю лёгкость, с которой Кэтрин обходит скорбящих, пытаясь облегчить их угнетённое состояние духа своей душевной щедростью: «Отсматривая отснятый на похоронах принца Филиппа материал, я была поражена тем, с какою теплотой Кейт обращается к принцу Чарльзу. Она там, похоже, увещевала его не стесняться проявлять свои родственные чувства и показывать людям, что они такая же семья, как и все прочие семьи в мире»[203].
Похороны принца Филиппа прошли на фоне серьёзного разлада в королевской семье, точнее даже, в самый разгар непримиримой междоусобицы между братьями Уильямом и Гарри. И в этом плане Кэтрин снова проявила присущее ей от рождения тонкое чутьё и каким-то образом дипломатично добилась совместного присутствия своего мужа и его брата в числе молчаливо скорбящих по Филиппу.
Кэтрин со дня их первого официального знакомства с Гарри испытывала симпатию к своему будущему деверю. И по объявлении о помолвке Уильяма с Кэтрин тот назвал её «сестрой, которой у меня никогда не было, а так хотелось иметь». Впрочем, встречаться им доводилось ещё и в школьные годы, и, хотя позже Гарри признал, что его тревожила перспектива лишиться из-за неё старшего брата, сдружились они с Кэтрин весьма тесно. Однако с появлением в жизни Гарри Меган динамика взаимоотношений между ними резко изменилась. Герцогиня, поговаривали, была «глубоко задета» безостановочными бомбометаниями Сассекских в свой адрес в СМИ.
Тем не менее Гарри быстро нагнал Кэтрин на выходе из часовни, дабы семья имела возможность проследовать далее вверх по склону холма в полном составе. Сама она также слегка прибавила шагу, чтобы им обоим поскорее поравняться с Уильямом, чуть их опережавшим в составе траурной процессии. А затем вдруг приотстала – ровно настолько, чтобы братья оказались рука об руку и смогли, наконец, обменяться парой слов между собою без лишних свидетелей. У публики же в результате этого её манёвра сложилось полное впечатление, что Уильям и Гарри выступают сплочённым единым фронтом в знак скорби по своему покойному деду, которого оба безмерно любили. Это было ровно то, что так надеялась увидеть публика, – и она искомое получила.
