Имя одного из кандидатов Анджела Браво Цицнероса, долгое время находилось в картотеке референтуры. Это был усатый, коротконогий и толстый, радикально настроенный студент, внешне напоминавший Гитлера. Как-то прохладным апрельским вечером 1969 года Гомез отправился в Морелию, привлекательный провинциальный городок, чтобы разыскать его. Они зашли в кафе, часто посещаемое студентами близлежащего университета Мохоакан, и на протяжении часа пламенно дискутировали о Вьетнаме, Кубе и революции вообще.
Браво редко довольствовался одним словом там, где мог найти три. Он пересыпал свою речь революционными лозунгами и избитыми марксистскими клише, которые произносил с таким видом, будто сам был их автором. Не преуспев в своих университетских занятиях, он занялся анархией. В этой деятельности он достиг некоторых успехов, присоединившись к нескольким экстремистским группам, всячески содействующим студенческим беспорядкам.
"Ты действовал очень энергично, — сказал Гомез. — Однако это не может заменить знания и умение. Мы должны оставить страну и обучаться у специалистов".
Такое обучение — большая честь для меня, и я всегда буду стараться быть достоин ее", — ответил Браво.
"Хорошо, — сказал Гомез. — Желательно, чтобы ты поселился в Мексико-Сити. В последующие месяцы я буду посылать тебе товарищей, которых отобрали для обучения. Ты будешь связным между ними и мною; позаботься также, чтобы они имели все необходимые дорожные документы. Когда наступит время, ты будешь руководить их отъездом из страны".
"Ты, наверное, заметил, что я обладаю сильным интеллектуальным любопытством, — важно произнес Браво. — Я хотел бы иметь удовольствие знать, в какую это страну мы направляемся?"
Гомез сердито взглянул на него. "Ты должен подчиняться приказам, а не задавать вопросов. Я скажу тебе только одно: нашим долгом будет превратить Мексику во второй Вьетнам".
В течение лета у Браво в Мексико-Сити зарегистрировались целый ряд молодых людей. Когда в середине августа Браво навестил Гомез, в городе находились четырнадцать мужчин и две женщины. "Пришло время отправиться в путь", — сказал Гомез, разворачивая пакет, в котором было почти 9 000 долларов.
"Раздели товарищей на группы по два или три человека и дай каждому по 500 долларов. Дай каждой группе указания сорганизоваться по-своему и вылететь в Париж. Тебе необходимо удостовериться, что все группы вылетели в разные дни и разными маршрутами. Вели всем собраться в 10 час. утра 7 сентября возле Эйфелевой башни".
"Нас будут обучать во Франции?" — возбужденно спросил Браво.
"Имей в виду, — приказал Гомез, — ты можешь сказать товарищам только то, что я тебе сказал. После того, как вы соберетесь в Париже, ты должен выехать
Все семнадцать явились, как и было договорено, 7 сентября к Эйфелевой башне. Хотя некоторые и ворчали, что их держат в неведении относительно конечного места назначения, они охотно вылетели в Берлин. Браво, не встретивший на протяжении трех дней ни одного знакомого в Восточном Берлине, начал волноваться. У мексиканцев не оставалось денег платить за гостиницу и покупать еду. На четвертый день, когда Браво стоял у ресторана "Москва", кто-то похлопал его по плечу. Это был Гомез.
Выслушав отчет Браво о путешествии и финансовых трудностях группы. Гомез сказал: "Я посмотрю, что можно сделать. Погуляй немного и жди меня здесь через пару часов". Гомез вернулся в полдень с 1 000 долларов. "Принеси мне завтра фотографии для паспортов каждого члена группы, включая себя, — наказал он Браво. — Мы должны быть готовы выехать через три или четыре дня. До этого мы будем встречаться с тобой здесь ежедневно". На седьмой день их пребывания в Германии Гомез сказал Браво: "Мы едем завтра. Приведи всех в полдень на центральный вокзал Восточного Берлина".
На старом, темном, похожем на пещеру железнодорожном вокзале мексиканцев ждало четверо угрюмых северокорейцев. Они вручили каждому корейский паспорт с его фотографией и корейским именем. Взамен они потребовали, чтобы каждый из них отдал свой мексиканский паспорт и другие документы, указывающие на его личность. В 17 часов Гомез
