Столики под зонтиками на открытом воздухе, так красиво располагавшиеся по набережным вдоль реки Лиммат, с наступлением усиливающихся холодов пришлось убрать. Ибрагим уже не мог позволить себе ежедневной чашки кофе, но оставался в кафе желанным гостем. Франц все еще приветствовал его как уважаемого посетителя, находил ему уютный угловой столик и снабжал его кофе, сладостями, а иногда, по случаю, и тарелкой супа, если погода была особенно гадкой.
— Хаджи Ибрагим.
— Да, Франц.
— Вас к телефону в кабинете управляющего.
— Меня?
— Это женщина. Она пожелала говорить со мной и спросила, не я ли тот джентльмен, который каждый день обслуживает арабского джентльмена? Она говорит, что она ваша старая подруга, которую вы встретили в Дамаске.
— Где я могу подойти к телефону?
Франц проводил его в кабинетик и оставил одного.
— Алло?
— Алло. Это хаджи Ибрагим?
— Да.
— Ты знаешь, кто это? — спросил голос Урсулы.
— Это теплый голос в очень холодном месте, — ответил он.
— Извини, что мне пришлось добираться до тебя столь таинственным способом. Уверена, ты понимаешь.
— Да.
— Мне надо обсудить с тобой нечто крайне важное. Можешь встретиться со мной?
Ибрагим насторожился.
— Может быть.
— Ты знаешь Банхофштрассе?
— Только глядя в окна магазинов на вещи, которые не могу себе позволить.
— Это и есть та самая улица. Возле отеля «Боро-Лак» увидишь магазин мадам Хильдегард, торгующий кошельками из гобеленов и вышитыми бисером. Я звоню оттуда. Ты можешь прийти поскорее и так, чтобы за тобой никто не увязался?
Ибрагим не ответил.
— Знаю, о чем ты должно быть подумал. Могу тебя заверить, будешь в безопасности. У меня здесь годами было множество свиданий. Хильдегард — моя близкая подруга. Мы сделали друг другу немало хорошего… без расспросов.
— Хорошо, я скоро буду, — сказал Ибрагим после еще одной паузы.
— Воспользуйся служебным входом. У Хильдегард есть позади маленькая демонстрационная комната для особых клиентов. Она будет ждать твоего прихода.
Банхофштрассе, одна из самых дорогих в мире торговых улиц, была облачена в униформу подходящих друг к другу, почти совершенных зданий девятнадцатого века. В тамошних магазинах имелся королевский выбор самых дорогих товаров.
Ибрагим отыскал магазин мадам Хильдегард и после окончательных колебаний нажал на дверной звонок. Дверь открылась. Он подумал, что стоявшей перед ним женщине наверно лет пятьдесят, но она была надушена, в красивой блузке, элегантно причесана и по всей видимости принадлежала к высшему эшелону.
— Урсула ждет, — сказала она и повела его к двери конфиденциальной смотровой комнаты.
Он вошел и огляделся. Маленькая гостиная для элиты. В тени стояла Урсула в шляпе с вуалью.
— Здесь Хильдегард показывает сумочки с застежками из драгоценностей.
— Это ты, Урсула?
— Прости, что не встречаю тебя с большей теплотой. Ты скоро увидишь, что я болела.
Она выступила вперед и села на легкий стул, обтянутый парчой, но все еще была в тени. Ибрагим приблизился и сел на стул против нее. Через вуаль он различал, что лицо ее опухло.
— Я сидела на наркотиках, — сказала она, удивив его своей откровенностью. — Я уже не та Урсула, которую ты знал в Дамаске.
— Но я все еще хотел бы заниматься с тобой любовью, — сказал Ибрагим.
Она издала короткий смешок.
— Ты галантен.
— Это не ложь, — сказал Ибрагим.
— Ну, а теперь можем поговорить?
— Да, расскажи мне, пожалуйста, зачем ты звонила.
— Фавзи Кабир замышляет убить тебя.
— Не могу сказать, что воспринимаю это как новость, но рассказывай дальше.
— Кабир — собственность принца Али Рахмана, Сауда, ты знаешь.
— Это я слышал.
— Когда конференция еще только открылась, они обсуждали возможность убийства всех вас троих. Но Кабир отговорил принца от этого. Здесь, в Швейцарии, это слишком опасно. Но теперь, когда шейх Таджи и Чарльз Маан ушли, они изменили свое мнение. Ты их страшно раздражаешь. И они уверены, что теперь могут с этим покончить.
— Как же они намерены это сделать?
— Они везде следовали за тобой. И у дома, где ты снимаешь комнату, и у твоей подруги фрау Дорфман, где тебе надо свернуть и идти по узкому переулку. Не раз было замечено, что ты покидаешь фрау Дорфман среди ночи. Они замышляют наброситься на тебя в одном из этих переулочков…
— Нож?
— Нет, они боятся наделать шума на улице. Слишком много их денег держат у себя швейцарцы. У Кабира есть специальный телохранитель, который и делает грязную работу. Он иранец, имя его Султан. Они зовут его Персом. Он бывший борец в тяжелом весе, почти триста фунтов, очень подлый, отлично тренированный. Он прыгнет на тебя, накинет удавку, а второй телохранитель оглушит тебя дубинкой. Они отнесут тебя в ожидающую машину, отвезут в навес возле виллы Кабира. Там они тебя прикончат, отвезут на середину озера и утопят. Замышляется как необъяснимое исчезновение.
Ибрагим поворчал, поглаживая усы, и от души рассмеялся.
— Не часто приходится слышать о собственном убийстве с такими живыми подробностями. Я вооружен хорошим пистолетом. Полагаю, шкура Перса не остановит пулю.
