Она улыбнулась и вышла, прошла в главную комнату с зеркалами и быстро включила музыку — как раз во время, чтобы заглушить дикий крик со сторожевого поста. Она набралась храбрости выглянуть в коридор и увидела Султана с вылезшими на лоб глазами, кровожадным лицом. Он заорал, схватился за горло, опустился на колени, пополз, протянул руку… и рухнул на пол. Она опасливо приблизилась. Прошли ужасные полминуты. Он дернулся и остался недвижим.
Урсула тихо закрыла за собой дверь.
— Что это был за шум? — пробормотал Кабир со своей кушетки.
— Я ничего не слышала, дорогой.
— Я подумал, что может быть это наше представление.
— Они скоро придут. Почему бы нам обоим не отведать немножко снадобья. Чего-нибудь такого, что дало бы нам подремать, а когда ты снова откроешь глаза, все уже будет готово.
— Ты так мила со мной, Урсула. Так мила.
Она открыла кожаный футляр с бархатной подкладкой, где хранились «его» и «ее» шприцы. Его был еще раньше наполнен дилаудидом[23], в достаточном количестве, чтобы продержать его под парами до прихода Ибрагима. Она со знанием дела погрузила иглу в его руку, и сон не замедлил последовать.
Эллинг наполнился звуками похоронного марша из Бетховенской Седьмой симфонии. Огни были включены на круговорот бесчисленных искр. Урсула сломала под носом Фавзи Кабира ампулу с нашатырным спиртом. Он со стоном проснулся и зажмурился от яркого света. Попытался закрыть уши от оглушительной музыки, но не смог двинуть руками. Они были в наручниках у него за спиной.
— Урсула! — закричал он.
— Я здесь, — сказала она от изножья кушетки. — Ты совсем проснулся, дорогой?
— У меня руки скованы!
— Это часть нашей игры. Верь мне.
Он попытался ерзать, но без толку, так как ноги его тоже были связаны.
— Мне это не нравится! Освободи меня!
— Но ты же все испортишь. Артисты уже здесь. Их всего трое. Ты один, я другой. Удивлен?
Кабир тяжело задышал, его пронзила внезапная испарина, а звуки и свет продолжали нестись мимо него. Он почувствовал руку на своей голой спине.
— А я — еще один, — сказал голос.
Кабир повернул голову, чтобы увидеть говорящего, но для этого он был слишком тучен.
— Угадай, — сказал голос.
— Мне это не нравится! — воскликнул он.
— Но, дорогой, нам это стоило такого труда, — успокаивала Урсула.
Его перевернули на спину. Над ним стоял человек в дьявольской маске из костюмерной. Он медленно снял ее. Эфенди выпучил глаза. Его тело заблестело испариной от страха.
— Султан! Султан! — закричал он.
— Ах, но ведь он не может тебя услышать, дорогой мой, — сказала Урсула. — Он совсем мертв и ждет в твоем катере, когда ты к нему присоединишься.
Она прибавила громкость. Ибрагим пихнул его и с лязгом выхватил кинжал.
— Поговорим! Давай поговорим, — взмолился Кабир.
— Да, говори, пожалуйста, — сказал Ибрагим.
— Деньги. Столько золота, что ты в нем сможешь плавать. Миллионы! Миллионы!
Ибрагим присел на край кушетки, приложил острие кинжала к его шее и чуть-чуть надавил.
— Сколько же миллионов ты имеешь в виду? — спросил Ибрагим.
— Миллионы, миллионы. Пять, десять… больше…
— Но если я возьму деньги, то за мной придет полиция.
— Нет, нет, нет. Я дам тебе деньги. Наличными. Позвоню, и их сейчас же принесут.
— Слышишь, Урсула? Он хочет дать мне денег.
— Он врет. У него с банкиром кодовые слова.
— Я не лгу! Я не хитрю! Я честный!
Ибрагим сильно ударил его по лицу тыльной стороной ладони, схватил его за короткие завитушки волос на затылке, дернул лицом кверху и взглянул в его полные ужаса глаза. Кабир плакал и неразборчиво что-то лепетал. Подобие улыбки проскользнуло по губам Ибрагима. Ему ужасно хотелось продлить агонию эфенди. Что делать? Высечь его кнутом? Ибрагим почувствовал дрожь от внезапного приступа дурных чувств. Гремела музыка, и огни отбрасывали дикие отблески. О Аллах, я же этим наслаждаюсь, подумал Ибрагим.
Он показал ей знаком, чтобы уменьшила звук.
— Хорошо. Вот сейчас мы сможем услышать самые последние удары его сердца.
Наступила тяжелая тишина. Ни звука, лишь усиленное дыхание всех троих и по временам хныканье Кабира.
— Когда я жил среди бедуинов, я видел, как мой дядя, великий шейх Валид Аззиз, отомстил парню, который соблазнил одну из его любимых дочерей. Если сделать как надо, он просто захлебнется собственной кровью, и мы в самом деле услышим, как воздух выходит из его тела.
— Партнер… ты полный партнер во всем… возьми это все… Мне ничего не надо… ничего… миллионы…
Острие кинжала скользнуло ниже кадыка к тому месту на шее, где сходятся ключицы и слегка выпячивается дыхательное горло. Движением вниз Ибрагим вонзил острие в горло Кабира.
— Сознаюсь во всем… пощади…
— Но каждый раз, как ты открываешь рот, лезвие входит чуть глубже, вот так.
Наружу выступил кружок крови. Ибрагим подержал кинжал в этом положении, наслаждаясь агонией Кабира. Урсула, подойдя ближе, плюнула на него. Лезвие погрузилось чуть глубже…
— Ты слишком этим наслаждаешься, Ибрагим.
— Да, верно.
— Я не желаю быть зверем вроде него. Кончай его.
— Скоро… скоро…
