Я удивился, увидев его однажды в дверях нашей классной комнаты. Он был явно расстроен, хотя никогда не показывал такого чувства на людях. Он позвал меня кивком головы. Я быстро попросил разрешения уйти и последовал за ним из школы.
На дороге он остановился и схватился за меня. Кажется, я в самом деле заметил страх в его глазах.
— Я получил секретную информацию из Аммана. Через две недели иорданцы прикажут всем ребятам военного возраста зарегистрироваться для призыва в Арабский легион.
— О Боже, — сказал я упавшим голосом.
— С тобой-то все в порядке, — сказал отец, — но они заберут Омара.
Стыдно сознаться, но я скорее почувствовал облегчение за себя, чем огорчение за Омара. После убийства Абдаллы и изгнания Талаля регентское правление его внука, юного короля Хусейна, крепко взялось за дело. Иорданцы снова высунулись со своей навязчивой идеей аннексировать Западный Берег. Одеть палестинских мальчишек в иорданскую военную форму — хорошо продуманный трюк. Это создаст впечатление, что палестинцы верны королю. Больше того, в случае бунтов и волнений палестинцев Арабского легиона используют для грязной работы. Кровь наших собственных людей будет на наших руках, а иорданцы останутся чистыми.
Отец был глубоко потрясен. Почему? Ведь он уже не представлял политической угрозы. Он был в мире с иорданцами. И ему, разумеется, известно, как освободить Омара от военной службы. Его реакция была мне непонятна.
Не Све приветствовал нас в манере, отразившей отцовскую безотлагательность. Я объяснил ему, что отец получил намек от иорданского министра.
— Отец говорит, что нам надо немедленно устроить дорожные документы для Омара, чтобы он уехал в Ливан.
Не Све поморгал, представив себе, через какое болото бюрократии и взяток предстоит перебраться и как поджимает время. Он крепко задумался.
— Самый скорый способ — нанять Омара для работы в ЮНРВА в Бейруте.
— Можно сделать это вовремя?
— Это возможно.
В Иерусалиме — большой комплекс ООН. Там Не Све удалось установить прямой радиоконтакт с ЮНРВА в Бейруте. Система взаимных одолжений заработала. По дороге домой отец выглядел намного спокойнее.
Войдя в дом, я понял, почему отец был на грани паники. Я увидел фотографию Джамиля с вазочкой с цветами и горящими свечами. Рука Джамиля дотянулась до нас из могилы.
Полковник Фарид Зияд — человек терпеливый, и память у него долгая. Ибрагим опасался, что смерть Джамиля не утолила его жажду мщения. Если бы Омара забрали в Легион, один Аллах знает, что могло бы с ним случиться. Потеря двух сыновей — это было бы слишком даже для хаджи Ибрагима.
Нужные бумаги были у нас в руках уже через неделю. Мы спокойно занялись покупкой новой одежды и обуви, раздобыли достаточно американских долларов и придумали наиболее безопасный путь до Бейрута. А потом один из нашего клана заберет Омара и доставит его в лагерь Шатилла.
Не успели моргнуть глазом, как Омар уехал в Ливан.
С Омаром было примерно то же, что с Джамилем. Всю жизнь семья едва замечала его. Само собой разумелось, что он славный, простой, трудолюбивый и без особых качеств. И все же за его отъездом последовали такие плач и причитания, как будто мы теряли чуть ли не сына Мохаммеда. Перед его отъездом наш приятель, фотограф Вадди, сделал его снимок. Когда он уехал, фотографию поместили рядом с портретом Джамиля.
Но по-настоящему не потеря Омара так подорвала отца. Это была утрата им способности защитить свою семью. И кроме того, растущие потери семьи.
Один раз мы уже переменились — от простых крестьян, живущих в одном и том же круге от сева до уборки урожая, до людей, лишенных всего в своей собственной стране. Теперь мы снова стали меняться. При первой возможности сыновья оставляли лагеря. Мы начали превращаться в скитальцев по миру.
Отъезд Омара стал тяжелым ударом для Ибрагима. Самое главное для человека вроде хаджи — это держать свою судьбу в собственных руках. Большей частью Ибрагиму это удавалось, даже и при больших напастях. Но на долю отца пришлись такие потери, которые едва ли может вынести гордый человек. Он потерял свою деревню и свой клан. А теперь случились самые тяжелые поражения — потери одного сына за другим. И он ничего не мог с этим поделать, это было не в его силах.
Для меня же это был один из самых сокрушительных моментов моей жизни. Я понял, что я — это все, что на самом деле осталось у отца. Он зависел от меня, все больше и больше опирался на меня. Он обращался со мной как с мужчиной, подчас как с равным ему.
Всякий раз, когда я думал о собственном отъезде, это кончалось ужасным унынием. Как уехать, пока здесь остаются отец и семья? Как бы я мог жить, зная, что я предатель своего отца?
Ибрагим снова и снова повторял, что семя клана Сукори выживет благодаря мне. И это было то самое, чего я так желал и за что боролся. И я никогда не смогу получить его благословение на отъезд. Все мои мечтания, даже смутные и нереальные, прекратились.
