— Не хлопочи, Ишмаель. Я уже приняла присягу, — ошеломила она меня. — Теперь я дочь революции. Моя группа называется «Маленькие птички». Я — Соловей. Знаешь, почему? Кроме тебя, только они слышали, как я пою.
— Опасно слишком втягиваться в это дело.
— Мне все равно, — кратко ответила она.
— Ну, отцу-то не все равно.
— Отцу? А отцу есть до меня дело?
— Ну конечно.
— Многие чудесные парни пытались за мной ухаживать. Он их всех разогнал.
— Только лишь из-за нашего положения.
— Отцу нужно, чтобы я хранила его честь, вот и все, — сказала Нада. — И вообще, мне все равно, что ему нужно.
— Что ты имеешь в виду, что тебе все равно, что ему нужно?
— Только то, что сказала.
Конечно, я знал, что Нада с перчиком, но она редко это показывала. Может быть, только один я и знал, какой у нее огонь внутри. Ну, может быть, еще Сабри немножко. Находясь дома среди женщин, она едва роняла слово и всегда не жалуясь делала свою работу.
— Надо это обсудить серьезно, — сказал я как можно мужественнее. — С этой компанией не попала бы ты в беду.
— Я всегда тебя выслушаю, Ишмаель, но я решилась кое на что.
— А именно?
— Может быть, мы никогда не выберемся из этого места.
Мы помолчали.
— Положение огорчительное, — сказал я наконец. — Но не делай глупостей.
— Я знаю, как ты думаешь о федаинах, но это первые, кто обращается со мной как с равным человеческим существом, как с личностью с собственной гордостью и достоинством. И вот я их соловей, а Хала — их голубка, Сана — синяя птица. Нам никто не говорил до сих пор ничего подобного. Мы все поем вместе. Рассказываем всякие истории. Смеемся. Ребята узнают, что они не собаки и скоро станут мужчинами.
— О, я-то видел их мужество, — сказал я не совсем честно. — Перед тем, как выехать в рейд, они разъезжают в открытых грузовиках и расстреливают в воздух свои боеприпасы, чтобы подбодрить себя. К тому времени, как они добираются до израильской границы, они бросают свои винтовки и убегают в другой лагерь.
— Время покажет, проявят ли они храбрость. Кто по-твоему выведет нас из Акбат-Джабара? Отец? Он стареет у нас на глазах. Нет, Ишмаель, нас освободят только федаины. Они вернут нас в родные места.
— Какие места? Кто мы по-твоему?
— Палестинцы — самые образованные, самые умные в арабском мире…
— Дерьмо! Каждый образованный палестинец с парой долларов в кармане давным давно бросил нас и сбежал. Посмотри-ка вниз, Нада, что ты видишь? Гордых и достойных людей?
— Вот как раз поэтому мы и должны повернуться к федаинам.
Я зажал уши руками. Нада взволнованно смотрела мне в глаза. Я успокоился и слегка потряс ее за плечи.
— Нада, ты сказала, что будешь слушать меня. Так слушай. Я эти призывы слышу в школе каждый день и целыми днями. Из-за наших ужасных страданий мы легко верим в слова, не имеющие смысла. Кто эти федаины, что хотят повести нас за собой? Что они знают об управлении? Что они знают о свободе? Что они знают о разуме, об истине? Они обворовывают вдов и калек. Орудуют на черном рынке. Торгуют гашишем. И если они свой бандитизм заворачивают во флаг революции, значит, это и делает их благородными?
Настала ее очередь зажать уши руками. Я оторвал их.
— Они засылают мальчишек моего возраста в Израиль, в отряды смертников. Они уходят, без карт, не зная своих целей, без надлежащей тренировки. Находят случайного еврея, ребенка, женщину, и убивают. Неужели ты веришь, что это вернет нас в Табу?
— Сионистские собаки украли у нас родину!
— Помолчи и послушай меня хорошенько, Нада. Ты знаешь Вадди, фотографа? Ну, знаешь ты его?
— Конечно, знаю!
— И я знаю. Он работает для федаинов. Парень попадает в отряд смертников, потому что семья продает его за сотню долларов, или на него давят и его мужество ставят под сомнение. Когда он приступает к тренировкам, его фотографируют. Зачем? А затем, что когда еще он тренируется для выполнения задачи, они печатают плакаты с его изображением, чтобы расклеить их на стенах, так что в тот момент, когда его убивают в Израиле, новый мученик уже готов.
— Я не верю этому!
— О, это еще далеко не все, Нада. За три недели до задания его посылают в Наблус или Вифлеем жить с проституткой и доводят гашишем до прострации. Потом его швыряют через границу, как кусок собачьего мяса, потому что федаинам вовсе не нужно, чтобы он вернулся обратно. Им нужны мученики. И это — твоя революция? А твои доблестные командиры федаинов? Ты где-нибудь слышала, чтобы они возглавляли какой-нибудь рейд? Нет, черт возьми. Они — циники, посылающие бессловесных крестьянских парней на смерть, чтобы поддерживать ненависть, и покрывают их рэкетирство. Приходи к нам, дорогой наш маленький соловей, пой для нас, сочиняй стихи о великой борьбе. Мы дадим тебе твой первый настоящий дом вдали от дома. Мы позволим тебе бегать на шоссе и демонстрировать вместе с мальчишками. Разве не прекрасно? Тобой пользуются, Нада!
— Прекрати, Ишмаель!
— Я говорю правду!
— Я знаю, — крикнула она. — Ты не понимаешь! Мне надо уйти из дома! Я задыхаюсь там! У меня хоть какие-нибудь друзья…
