— В двух улицах отсюда, — сказал господин Бассам, — находится открытый рынок. Евреи все еще приезжают из Тель-Авива торговать. Бизнес процветает. Вы получите лучшую цену за драгоценности и личные вещи.
Было уже совсем поздно, когда мы вернулись в наше расположение в парке. Отец велел всем быть готовым отбыть с рассветом. Он спросил о Фаруке, но ему сказали, что на шоссе начались тяжелые бои и его скорее всего задержали.
На рассвете мы двинулись в кварталы Маншия. Мы выбрали компактное место, чтобы быть поближе друг к другу. Через несколько домов в северном направлении начинался еврейский город Тель-Авив, те его кварталы, что были населены главным образом восточными евреями из Йемена. На улицах между двумя городами жило когда-то смешанное соседство, некоторые евреи и арабы переженились между собой и жили в нищете. Теперь это стало брошенной ничейной землей.
У нас не было ни малейшего представления, сколько мы будем жить в Яффо. Скот кормить мы больше не могли, и отец велел согнать его вместе, выбрал двух наших самых толковых торговцев и отправил их продать его. Женщинам велели отнести вещи на базар и тоже продать. У всех женщин были фамильные вещи и драгоценности из приданого, но все это не представляло большой ценности. Деньги следовало отнести обратно отцу. К девяти часам все уже вернулись из своей торговой вылазки и положили наличность на одеяло перед Ибрагимом. Я пересчитал ее. Окончательно это составило жалкую сумму меньше чем в две сотни фунтов. Даже не близко к тому, что нужно уплатить за чартер. Много меньше было оставлено на питание в Газе или приобретение земли для временного поселения.
— По крайней мере у нас есть это, — сказал отец, похлопывая банковскую книжку под одеждой. — Теперь главное, чтобы Фарук поскорее добрался сюда. Деревенские запасы и стадо дадут нам надежную основу.
Пришло сообщение, что бои на шоссе прекратились и восстановлено нормальное движение к Яффо. Отец рвался вернуться к Бассаму эль-Бассаму, ведь дядя Фарук наверно уже добрался сюда и связался с ним. Мы прибыли в торговую компанию еще до десяти часов, когда должен быть открыт банк. Никаких вестей от Фарука.
— Это же драка. Это же драка, — говорил господин Бассам. — Фарук же умница. Он доберется.
— Нет деревни без навозной кучи; и вот я чувствую запах нашей, — сказал отец. — И мне это не нравится.
— Давай-ка отправимся в банк. А о Фаруке потом подумаем.
Нам повезло, что с нами был господин Бассам: в банке все как с ума сошли. Похоже, десять тысяч людей пытались одновременно забрать свои деньги. Господин Бассам знал управляющего, англичанина мистера Говарда, и мы пробились сквозь толпу и юркнули в его кабинет.
Господин Говард был в отличном европейском костюме и вдали от хаоса казался спокойным.
— Вы знаете брата хаджи Ибрагима, Фарука аль-Сукори из Табы, — сказал господин Бассам.
— Да, конечно. Имел удовольствие, — ответил банкир.
— Мы хотим забрать наши деньги, — сказал хаджи Ибрагим. — Семьсот пятнадцать фунтов. Кое-что из этого мое, кое-что принадлежит деревенским.
— Понимаете ли вы, что филиалы Барклая есть повсюду и было бы благоразумно, так сказать, не класть все яйца в одну корзину. Известно вам место вашего назначения?
— Газа.
— Если вы заберете только часть вашего вклада, достаточную, чтобы благополучно добраться на юг, я мог бы дать вам доверительное письмо, по которому вам уплатят в Газе.
— Я не понимаю таких вещей, господин Говард.
— Господин Говард всего лишь заботится о сохранности твоих денег, — сказал господин Бассам. — Уверяю тебя, что это нужно.
— Я ценю ваш интерес. Однако я чувствовал бы себя гораздо лучше, если бы мог потрогать пачку у себя в кармане.
— Как хотите. Есть у вас банковская книжка, хаджи Ибрагим?
Отец полез под одежду, вытащил книжку как волшебный ключ к жизни и протянул над столом. Лицо господина Говарда сейчас же нахмурилось, как только он взял книжку и перелистал ее. Мы с отцом сейчас же поняли, что он чувствует себя крайне неловко.
— Что-нибудь не так? — спросил Ибрагим.
— Счет закрыт.
— Но это же невозможно. Сумма на последней странице гласит, что у нас больше семисот фунтов в вашем банке.
Господин Говард прокашлялся и с жалостью взглянул на отца. Побледнев, Ибрагим понял, что на него свалилась беда.
— Отметка о последнем востребовании денег тщательно стерта. Но взгляните на печать на первой странице и под последним вкладом и обратите внимание, что уголок книжки отрезан.
— Я не умею читать, что гласят печати. Очевидно, они на английском языке.
Господин Говард передал книжку господину Бассаму.
— Печать гласит, что счет закрыт, хаджи Ибрагим.
Отец схватил книжку и дал ее мне. Я не мог взглянуть ему в глаза для подтверждения.
— Я ужасно огорчен, — сказал банкир. — Ужасно огорчен.
Отец кипел всю обратную дорогу до торговой компании и взорвался в офисе господина Бассама.
— Вечером возвращаюсь в Табу! Мышь ждут большие похороны!
— Я понимаю, что это ужасный удар, но там шли тяжелые бои на всей территории.
— Не волнуйся. Я везде смогу пройти. Я не успокоюсь, пока мои руки не сомкнутся у него на шее! Я ему вырву кадык!
