— Будешь ты теперь слушать?
Она не ответила, и я снова шлепнул ее. Она медленно кивнула, что слышит меня.
— Не уходите до наступления темноты. Приведите себя в порядок. Когда стемнеет, снова начнется стрельба от Тель-Авива. Охрана курит гашиш. Она не будет бдительна. Когда начнется стрельба, выходите по одной и бегите к рынку. Когда вы там соберетесь, идите к Часовой башне в центре города.
Она ухватилась за меня и взглянула снизу вверх. Ее глаза были красны и лицо заплакано.
— О, Ишмаель!
— Мама, ты поняла меня?
— Да, но Ибрагим…
— Он никогда не узнает. Никогда. Никто никогда не узнает.
Она дотронулась до моего лица дрожащими руками. Я крепко сжал их и взглядом просил ее слушаться меня. Наконец она сказала, что будет слушаться. Я поцеловал ее и вытер ей щеки.
— Придайте себе хороший вид, как будто ничего не было. Я пойду предупредить отца, чтобы не возвращался. Все, что он будет знать, — это что солдаты вас допрашивали, и больше ничего.
Я побежал. Позади себя я слышал выстрелы и не знал, по мне стреляют или нет.
Я нашел Наду и Камаля и сказал им только, что солдаты держат женщин в заложницах, чтобы заманить отца. Я велел им оставаться на месте и поджидать Джамиля и Омара на случай, если они вернутся. Встретимся все позже у Часовой башни. И поспешил спасать отца.
Бассам эль-Бассам заверил хаджи Ибрагима, что честно торговал с греком-киприотом Хариссиадисом почти двадцать лет. Названная им плата за чартер до Бейрута — четыреста фунтов — вполне честная. Хаджи Ибрагим возражал против пункта назначения.
— Я только что вернулся из поездки в Газу, — сказал грек. — И не отправлюсь туда снова и за пять сотен. Египетский флот — на воде. Они расстреливают всех. Три дня назад они чуть не потопили судно с беженцами. Я сделал пять рейсов в Газу и обратно, и с меня довольно. Это слишком опасно. О доставке ваших в Бейрут я бы даже и не думал, но это мне по пути на Кипр.
— Но в Бейруте у нас и родственников нет, — сказал Ибрагим.
— У вас будет более безопасный берег, и я вам предлагаю хорошую плату за шестьсот человек. Да или нет?
— Хариссиадис дает тебе шанс, — заверил Бассам.
Карман у него был не столь пухлый, как он надеялся. У него было только сто восемьдесят фунтов. Семьсот пропали с посещением банка Барклая и столько же — оттого, что не явился Фарук. Ибрагим развел руками.
— Сумасшествие. Не знаю, зачем я уехал из Табы. Бейрут. Что такое Бейрут? Сколько у меня времени, чтобы добыть деньги?
Видно было, что грек разочарован. Дело ему представили так, как будто нужная сумма у хаджи Ибрагима уже на руках.
— Здесь перемирие нарушено. Бои ширятся. Кто знает, не будет ли резни в Яффо? Ты знаешь? Бассам знает? Никто не знает. Попробуем. Двадцать четыре часа.
— Завтра, — сказал хаджи Ибрагим. — Плачу половину, когда мои люди будут на борту, и другую половину, когда они прибудут в Бейрут.
Грек отрицательно покачал головой.
Ибрагим вынул из кармана пачку денег и положил ее на стол.
— Это все, что у нас есть, — сказал он.
— Сколько здесь?
— Чуть меньше двух сотен.
Хариссиадис сочувственно пожал плечами.
— Можно, я скажу тебе правду? Это будет стоить мне почти триста пятьдесят. Чтобы раздобыть команду для такого путешествия, мне надо платить двойную и тройную плату. — Он выхватил карандаш, быстро нацарапал, кусая губы, и вздохнул. — Триста двадцать пять я теряю на этом, поверь мне.
Хаджи Ибрагим полез под одежду, вынул два свертка и положил их на стол, затем один из них развернул — это была пятикилограммовая плитка гашиша. Хариссиадис отщипнул уголок пальцами, понюхал и приложил к губам.
— Двадцать, — сказал он.
— Ты грабитель, — заметил господин Бассам.
— Они в Ливане эту штуку обнаруживают. В Афинах я смогу продать это, может быть, за тридцать.
— Двадцать, — согласился Ибрагим.
— Что еще у тебя есть? — спросил грек.
Ибрагим указал на другой сверток. Его развернули, и в нем была самая великолепная вещь Ибрагима — украшенный драгоценностями кинжал, сделанный около трех столетий назад.
— Я не знаю, настоящее это или утиль.
— Это сокровище, — сказал Бассам. — Это стоит сотню или две.
Хариссиадис осмотрел кинжал.
— Двадцать, и я рискну.
— За столько не могу отдать, — сказал хаджи Ибрагим. — Пожалуй, я оставлю его себе. Я берегу его для особого случая.
— Все еще не хватает более сотни фунтов, — заметил грек.
Ибрагим встал, открыл дверь на склад и кивком показал на своего жеребца. Глаза грека расширились при виде животного.
— Я куплю животное, — быстро сказал господин Бассам. — Дам тебе сто пятьдесят.
— Сто пятьдесят за эль-Бурака? — недоверчиво сказал Ибрагим.
— Еще двадцать пять. Времена теперь ужасные. Дела идут очень плохо, — простонал Бассам.
— Заплати ему, — сказал Ибрагим.
Господин Бассам эль-Бассам отсчитал от пачки величиной с грейпфрут и отдал остальное Ибрагиму.
Они пожали другу другу руки в знак совершения сделки.
