– Разумеется, но…
– Так, как будто они никогда не были связаны, так, чтобы они не помнили об этой эн?
Токифуйю сжал зубы:
– Такой власти у меня нет.
– Токи, – тихонько сказал Нацуами. – Я ведь вижу, когда ты врешь.
Через расселину в потолке лил дождь. Тяжелые капли пахли железом. Это была кровь.
Хрустнуло пламя. Токи опустил голову.
– Это выполнимо. Если я разорву эн между человеком и божественным именем, этот человек забудет бога и связь с ним в прошлом и настоящем. Ее невозможно будет возобновить. В памяти останется лишь чувство – как будто на месте, где раньше что-то было, образовалась пустота. – Токифуйю ссутулился. – Даже неприлично, насколько легко люди забывают тех, кто был так сильно к ним привязан.
Хайо обратилась к Авано:
– Решишься оборвать эн с Волноходцем – и на этот раз
Они обменялись взглядами. Невезение петляло и кружило в воздухе.
– Он освободится от меня? – горько спросила Авано.
– Никогда. Ты будешь его призраком, Авано-тян. Ты всегда будешь стоять у него за спиной, но он не сумеет назвать твое имя и прогнать прочь.
– А я никогда не буду свободна от тебя, Хайо-тян, не так ли? – Авано вцепилась зубами в грушу. По подбородку потек сок. – Ведь ты, в свою очередь, спасешь меня, поскольку сама я не справляюсь. А это та еще эн.
– Именно так, – ответила Хайо. – И я прошу за это прощения.
Авано притихла, замолчала. Потом рассмеялась. Она хохотала и хохотала – сперва тихим грудным смехом, а потом громко, взахлеб, обхватывая себя руками:
– И что же мне сделать, чтобы разорвать эн с Волноходцем?
– Я готова предложить тебе ад ручной работы.
Туман боли и голода, клубившийся в глазах Авано, рассеялся. Она была в полном сознании.
– Ты отомстишь за меня?
– Твоим похитителям. Да.
Невезение падало темным снегом и скапливалось у Авано на плечах.
– И им будет так же больно? И безвыходно? И удача полностью их покинет?
Хайо уставилась в жгучую голубизну водяного глаза Авано:
– Я разыщу их, кем бы они ни были, и заставлю заплатить за твои страдания. Ты будешь со мной, так что увидишь все собственными глазами.
– Как Коусиро.
– Верно. Ты станешь шикигами. Сохранишь сознание. Не будешь испытывать голода. А однажды, если захочешь, сможешь меня убить.
– Хайо… – одернул ее Нацуами.
– В ту ночь, когда Дзуньитиро Макуни сделал снимок, – сказала Авано, – я впервые после похищения пришла на этот пляж и впервые же попала в этот сад – мне нужно было лично увидеть, откуда Волноходец берет сырье для моих волшебных пилюль. Я заметила этих людей в грядках, где растет моя еда. И знаешь что? Я была счастлива. Я подумала, что больше никогда не буду голодать. Выбежала наружу. Просто чтобы прочувствовать радость, а не усталость, голод и страх. Остальное ты знаешь. – Авано потерла глаза, поморгала под льющим с потолка кровавым дождем и улыбнулась. – Можешь сделать мне предложение, Хайо Хакай.
– Авано Укибаси, – сказала Хайо. – Желаешь ли ты заказать рукотворный ад?
Момент, когда разорвалась эн между Авано Укибаси и Волноходцем, не был очевиден.
Кровавый дождь не прекращался. Над Оногоро бушевал сильнейший шторм. На остров опустилась глухая ночь.
Но Хайо знала, что все уже случилось. Она видела, как частицы невезения облаком поднялись над садом, вылетели через крышу и устремились к Волноходцу, чтобы навеки отяготить его безымянным, неизбывным призраком.
Для бога, который так привык к бремени имени, попасть в ловушку невозможности назвать его, сгладить острое звучание произношением наверняка окажется настоящим, невыносимым адом.
А потом Авано исчезла. В руке Хайо лежал лунно-белый бумажный человечек.
Хайо стояла посреди сада и понимала, что осталось сделать только одно: сжечь его дотла. Иначе кто-то может его найти, собрать семена и вырастить новые деревья на боли других, брошенных на произвол судьбы людей. Она должна его уничтожить. Спалить, чтобы…
– Даже не думай.
И, не успев сообразить, что происходит, Хайо отключилась – а над ней, по своду потолка, проползла огромная белая змея.
В дверь постучали. Хайо потянулась к ней и, только когда коснулась пальцами темной кедровой обшивки, осознала, что находится не в квартире в Хикараку. Под крышей звякнули подвески. На фронтоне виднелись три размашистых иероглифа высотой в три сяку, написанные рукой Мансаку: «Умри, Ведьма!»
Она была дома.
В Коура.
За дверью стояла Полевица. Ветер шевелил ее черную вуаль на итимэгаса; богиня башней возвышалась над Хайо в своих алых, как кровь на снегу, поккури:
– Адотворец.
– Ямада-сан.
Полевица подняла брови:
– Нам нужно кое-что обсудить, прежде чем ты проснешься. Впусти меня в свой сон.
– Тебе нужно мое позволение?
– Тебя ревностно охраняют.
Хайо отошла от двери. Полевица, Ямада Ханако, сняла итимэгаса, подала ее Хайо, чтобы та повесила шляпу на стену, и через мгновение уже сидела на татами.
– Угости меня яйцами, если у тебя есть.
– Яйцами? – озадаченно повторила Хайо.
– Да, они точно должны быть. – Полевица указала на дверь в комнату Хатцу. – Вон там.