Она лежала в длинном узком одноэтажном помещении, отгороженном ширмой от остальной части здания. Ширма была украшена стихотворением, витиеватые строки которого плыли, как водоросли в волнах. Комнату освещали окно и лампа с квадратным абажуром. На подставке курились благовония. Древесный аромат впитывался в ее одежду – оказалось, что на ней теперь трикотажная пижама с узким пояском. Раны на руках были обработаны, самые жуткие порезы – зашиты.
Адотворческая печать постепенно вновь проявлялась на ладонях.
– К своему стыду, я так и не смог разорвать твою эн с Нацуами, – сказал Токифуйю.
Хайо едва заметно улыбнулась:
– Ты зря принимаешь это как личную неудачу.
– Но я же бог эн-гири. Я разрушаю опасные эн. Разумеется, это моя
Хайо срочно сделала вид, что закашлялась:
– Что-то в горло попало.
Токифуйю с подозрением посмотрел на нее. Потом выдал носом целый сноп искр и уселся, скрестив ноги.
– Ты первый человек, который разговаривал с Нацуами в Межсонье.
– Я догадалась. – Видимо, сказались те самые силы древних богов несчастья, запечатанные в ней.
– Нам с тобой придется плотно сотрудничать. С этого момента и впредь, как только он снова заговорит с тобой – а это непременно случится, – ты будешь мне обо всем докладывать. – Токифуйю уперся ладонями в колени и покраснел. – И раз уж я не могу избавить тебя от этой эн, позволь мне хотя бы… выслушать и разделить с тобой то, что тебе одной может быть не под силу.
Хайо внимательно изучала его, давая ему возможность как следует разозлиться. Потом медленно кивнула:
– Предложение принимается.
Токифуйю облегченно выдохнул:
– Хорошо.
Казалось, он совершенно выбит из колеи. Хайо понимала его. Личный ад проживается в одиночестве. Токифуйю уже бывал в нем, выстроенном на собственных тайнах. Тут любой дрогнет, если окажется, что это бремя можно с кем-то разделить. Она спросила:
– Советы будут?
– Будь осторожна, если он вдруг обратится к тебе с просьбой, – ответил Токифуйю. – Тень гордится тем, что полностью свободна от людей. И при этом пытается заманить тебя в ловушку, чтобы ты нанесла ей обиду. Да, извращенная логика, но тень обратит тот факт, что обращалась за помощью, а тем более к людям, против тебя. – Он помрачнел. – Если он вдруг однажды вернется, мне страдать больше всех и мне же первому быть убитым. Ты вторая в очереди. Но не бойся. Я сделаю все возможное, чтобы защитить нас при нем.
«“При нем”, не “от него”, значит?» – подумала Хайо, а потом сказала:
– Спасибо.
– Да уж, тебе есть за что меня благодарить.
– Ты говоришь о боге из Межсонья как о живом существе – «он». Все же относятся к нему как к чему-то неодушевленному, даже называют его «оно».
– Это естественная реакция, – коротко ответил Токифуйю. – Он окончательно павший бог разрушений и не является одушевленным, равно как наводнения, землетрясения и бури – порождения природы, не нуждающиеся в человеческой силе мысли.
– Но не для тебя, да? – Глаза Токи полыхнули огнем. Хайо добавила: – Он сказал, что ты помнишь его духовное имя.
Токи застыл:
– Он знает?
– Да.
– Но ведь он тысячу раз отпускал меня обратно из Межсонья, не пытаясь при том вытянуть это имя силой. – Токифуйю вскочил, подошел к окну. За окном стояли сумерки, пейзаж за тончайшей пеленой дождя казался нечетким. Над окном висел талисман приватности. Хайо ждала, пока струи воды на окне смоют все, о чем задумался Токифуйю. – И он прав. Я помню имя. Я обязан его помнить – чтобы эн между этим именем и остальным миром не восстановилась. В Межсонье до сих пор витают сны, в которых оно звучит. Однажды они могут кому-нибудь присниться.
– И бог вернется?
– Этому не бывать. – Токифуйю сжал зубы. – Я не допущу.
– Ты должен сказать Нацуами. Не его духовное имя, конечно, – быстро добавила Хайо, когда Токифуйю резко вдохнул, словно хотел плюнуть в нее огнем. – Сказать, что ты его помнишь. Что охраняешь его.
Токифуйю расслабился:
– Я подумаю об этом.
Хайо привстала на кровати:
– Ты не расскажешь мне, где я нахожусь?
– Ты в юго-западном храме Полевицы. На карантине, обследуешься на инфицирование хитоденаши. – Токифуйю хмыкнул, потом недовольно добавил: – Два дня уже спишь.
– Два дня?! – Она не испытывала ни голода, ни чувства, что все себе отлежала, характерного для естественного сна.
– Два дня, десять часов и девять минут, – сказал он, словно подчеркивая, как это безобразно долго.
– А ты все это время сидишь здесь?
– Конечно! Мне было что тебе сказать, а ты ведь могла и смотаться! – рявкнул Токи. – К твоему сведению, Мансаку-сан тоже здесь.
– Ты его видел? Как он?
– Утром проснулся. Он же неуязвим. С ним все в порядке. Полевица выгородила его перед властями. – Токифуйю побарабанил пальцами по коленям. – Он сегодня сопровождает моего братца.
Хайо застонала:
– Дай угадаю. Ты с Нацуами так и не поговорил ни разу после встречи в саду.
– Он был занят, я тоже, и… что ты делаешь?