Его юбилей последний, в театре Фоменко, доставил ему радость необыкновенную… придал новые силы. Восхищение людей, его востребованность как поэта – все выразилось и отразилось в том юбилейном вечере. Его поздравляли Кисин[34], Спиваков, Пугачева, Райхельгауз, Жванецкий. Он захотел во что бы то ни стало сам прочитать хотя бы одно стихотворение, я его подвела к микрофону посреди зала – подняться на сцену было бы уже трудно. Это напомнило бы ему, с какой легкостью он раньше взбегал, взлетал на сцену… Андрей хотел показать, что он здесь не только как юбиляр, а как поэт, что пишутся стихи, и действительно стихи писались… Я попросила Арабова: «Юра, пойдите с ним к микрофону, и если он не сможет громко, повторяйте за ним…»
Арабов стоял за его спиной, Андрей шепотом что-то говорил в микрофон, а дальше произошло то, что часто бывает, – случай. Когда мы поправляли микрофон, Юра наклонился ко мне: «Зоя, у меня сообщение на телефоне, тяжело заболела жена, я должен немедленно уйти». Я ему, естественно, говорю: «Езжайте немедленно!» Таким было последнее его чтение стихов в зале. Для него публичное чтение стихов было больше чем выступление на сцене – это была потребность его поэзии, его натуры.
…Приехали в Париж на презентацию его книги, выпущенной на французском языке. Он падает в гостинице, разбивает голову. Я, в ночнушке, в ужасе бегу вниз, там старичок, ночной портье, не понимает ничего. Беру его за руку, тащу, он видит на полу Андрея, вызывает «скорую». Приезжают быстро, едем в госпиталь, а там десять или одиннадцать носилок в очереди перед нами, в основном темнокожие люди: один зарезал жену из ревности, другой что-то еще… Выяснилось, что старичок портье вызвал городскую «скорую», для тех, кого на улице подбирают… Я подхожу к регистратуре, объясняю, что Андрей уже час истекает кровью. Три хирурга молодых его укладывают, делают местный наркоз, начинают зашивать рану, наложили восемь швов. Повязка на полголовы.
На следующий день Андрей поднялся, потому что в программе его выступление, презентация книги на книжной ярмарке. Я сказала: «Поедешь через мой труп!» Он ответил: «Ну, значит, через твой труп».
И он, абсолютно белый, выступал, читал стихи, отвечал на вопросы, давал автографы, до последней книги. В какой-то момент, когда мы собрались в гостиницу, нас спросили: «А вы разве не идете на вечер Струве?» Никита Струве, известный издатель, переводчик, устраивал вечер русских поэтов. Андрей говорит: «Поедем».
И вот мы входим. Вижу – рядом с хозяином сидит Костя Кедров… Не забуду эту мизансцену: мы входим рука об руку, Андрей с перевязанной головой. Все телекамеры разворачиваются на нас: Вознесенский – это Вознесенский, к тому же почетный академик Европейской академии искусств, член Академии Гонкуров. И тут Костя делает четыре прыжка, становится между мной и Андреем, обнимает его, будто только что с ним вошел – что называется, работает на камеры. Это был класс… Хотя справедливости ради должна сказать, он знал Вознесенского наизусть, не пропускал случая написать, рассказать о нем… впрочем, и обязательно о себе – почему-то как о любимом его ученике…
Таким был Андрей, когда речь шла о литературном деле. У него служение поэзии носило характер фанатичный. И его кончина, и Паркинсон – все с этим связано.
Когда Андрей читал стихи, видел, как его слушают, – это было состояние самого высокого его счастья. И если ты в нем это понимал, угадывал, умел этому отвечать и помогать, то ты для него становился самым драгоценным человеком. Восторг сотен и тысяч людей, которые приходили на его выступления, возмещал все муки, которые он испытывал в жизни.
После смерти Андрея его известность, его слава взошли на абсолютно новый уровень. Горькое понимание, что поэта Вознесенского в начале XXI века нет, что он не напишет уже больше ничего, всколыхнуло сознание, души его читателей и почитателей. В различных издательствах вышли отдельные книжки, собрания сочинений – проза и поэзия. Материализованная любовь. Если бы он это видел, если бы он знал, что последние пять лет молчания, когда он не мог выходить на публику и читать стихи, не только не пригасили память о нем, а, наоборот, каждая встреча с ним стала драгоценным воспоминанием многих и многих людей.
Стихотворение «Памяти поэта» написано Андреем в дни ухода из жизни Семена Кирсанова. Но о чем бы ни писал поэт – он пишет о себе.
