Попадем ли мы снова в эту клинику? Или этот этап пройден? Так я спрашиваю себя после того, как мы нашли этот уникальный Паркинсон-центр в Германии, в маленьком городке Бад-Наухайм, на площади имени Элвиса Пресли. Здесь, возле парка, возведен монумент в честь легендарного певца. Он проходил в этом городе военную службу, к нему сюда приезжали отец и бабушка, король рок-н-ролла говорил, что нашел в Бад-Наухайме свой «дом в Европе».
Культ Элвиса Пресли сохраняется здесь, как любое важнейшее событие, отражающееся на городке, если его посещает Наполеон, Шварценеггер или Антон Чехов. Городок, в котором он умер, Баденвайлер, знаменит для любого культурного человека именно тем, что здесь умер Чехов, как и то, что тело его было отправлено на родину в товарном вагоне с надписью «Устрицы».
Как мы сюда попали? После страшного случая. Андрей лежал в одной из московских больниц, с очень хорошей репутацией. Заведующим отделением был наш большой друг Илья Дорофеевич Копылев, а директором – известнейшая женщина Галина Терехова. Но, увы, рядом с блестящими специалистами высшего эшелона часто работают равнодушные, малооплачиваемые нянечки, медсестры. Андрей был помещен в эту больницу с условием, что дежурство у его постели будет круглосуточным. Но это – на бумаге, практически все дежурные спали или в ординаторской, или в коридоре на креслах. Никто ни его слабого голоса, ни колокольчика не слышал.
В ту роковую ночь он звал нянечку, она не отозвалась, он попытался самостоятельно встать. И пролежал на ледяном полу до утра, его обнаружили только во время утреннего обхода, 7–8 часов спустя. В результате в левой руке образовался плексид и контрактура, которую никакими усилиями ликвидировать не смогли. Скрюченная замком кисть, неподвижная от предплечья до кисти рука уничтожали последние радости его вольного существования. Он стал беспомощен во всем – не мог сам одеться, застегнуться, сходить сам в туалет практически тоже не мог.
После этого падения все нейрохирурги говорили одно и то же: полного выздоровления не будет, они не помнят, чтобы подобную контрактуру, закрепленную таким долгим неподвижным лежанием на полу, можно было выправить. Один из профессоров сказал: нужна серьезная операция или трансплантация сустава, но, учитывая его диагноз, общий наркоз и операция исключены. Если будут невыносимые боли и резкое ухудшение, в конце концов придется ампутировать. Длительное многомесячное лечение: физиотерапия, электропроцедуры, массаж, ванны результата не дали. Из-за бесконечного лечения, пребывания в больнице общее состояние, естественно, ухудшилось. Он плохо ходил, почти полностью исчез голос, Андрея можно было услышать, только подставив ухо к его губам. Мы перепробовали много приспособлений, усиливающих звук, – результат был нулевой.
Вот в таком состоянии, почти отчаявшись, я узнала о Паркинсон-центре в Германии. Направила туда все заключения и анализы Андрея, созвонилась с Алексеем Коршуновым, молодым специалистом с российскими корнями, который разрабатывал новую методику лечения болезни Паркинсона. Встреча с ним оказалась судьбоносной. Появилась надежда. Изучив случаи протекания болезни Андрея, клиника провела полное исследование, и Коршунов определил дозировку лекарств, их соотношение друг с другом, регулярность чередования. Одновременно Андрей работал с ортопедом и логопедом, мы гуляли с ним дважды в день по парку, и после трех недель пребывания в клинике Андрей стал неузнаваем.
Частично вернулся голос (конечно же, он не стал тем прежним поэтом, которого завороженно слушали стадионы), но во всяком случае, голос был слышен в другом конце комнаты, вернулись жизнерадостность, тяга писать стихи. Благодаря методике Коршунова и серии инъекций (в том числе ботокса) появилась чувствительность в руке, он мог ее поднять до плеча, разомкнулась скрюченная кисть, он стал шевелить несколькими пальцами. Андрей стал почти свободно ходить, каждый день мы обязательно гуляли. И еще, конечно, природа, запах, буйное цветение, яркость красок, напоенность воздуха были союзниками этого лечения.
Я живу по соседству, в гостинице, как я говорила, дважды в день захожу за Андреем, до обеда и перед ужином, и мы идем в парк. Мы сидим на скамейке, посреди немыслимой красоты поляны с цветами, по тщательно ухоженной дорожке едут парочки на велосипедах, я оставляю его здесь, не больше чем на 10–15 минут, и бегу за покупками. Вагончики со свежей рыбой, овощами и фруктами два раза в неделю располагаются рядом с парком. Печально, но факт, такие подвижки в болезни оказались возможны только в клинике.
В Германии мы с ним прочитали его интервью Диме Быкову[40] в «Собеседнике». Я не знала о нем ничего, так как голоса у него нет уже давно. Да, собственно, интервью как такового и не было. Дима составил его из своих прежних разговоров с Андреем, на различных встречах. Какие-то моменты вызвали во мне досаду, что я там не присутствовала.
