Тогда я потихонечку обзвонила намеченных членов жюри – людей, которых хорошо знала, а с большинством была дружна. Как это ни странно, все согласились. Помню ответ Володи Васильева, который написал: «Зоя, спасибо за Ваше предложение, будем счастливы принять участие в подобном проекте». Все, к кому я обратилась, согласились участвовать.
Не помню, рассказывала ли я каждому о размере денежной премии, думаю, что нет. Веревочка начала виться, все закрутилось, я тщательно продумала условия, проект, Положение, в котором была обозначена полная независимость премии от жюри, от властей и от всего, то есть «Триумф» стал первой независимой, негосударственной российской премией в области высших достижений литературы и искусства, которую финансировал Борис Березовский. До «Триумфа» не было независимых премий, только две литературные, поэтому «Триумф» был новшеством в России. Не буду перечислять все этапы сложного пути, в результате которых было все зарегистрировано и поддержано. Березовский в то время был близок к окружению президента Бориса Ельцина, так что каких-либо притеснений и опасений его личность не вызывала. Это было начало, все было утверждено, мой проект и Положение были приняты целиком.
Каждый член жюри имел право выдвижения своего кандидата. Но выдвижение тайное и голосование – тайное. А обсуждение, разумеется, публичное. Такой принцип исключал какие-либо личные конфликты и обиды. Мы спорили до хрипоты, ругались, но как принято говорить – ничего личного.
Меня много раз спрашивали, зачем вам тайное выдвижение друг от друга. Для меня было очевидно, что, поскольку здесь люди дружат друг с другом и большинство очень уважает мнения других, будет очень трудно получить негативную реакцию от кого-то. А ведь мы должны были кого-то отсеивать! Из двадцати номинаций (каждый член жюри выбирал по одному кандидату) надо было выбрать только одного. То есть список состоял из 15 фамилий, которые отвергали, и оставались в итоге только пять. 15 обиженных и 5 счастливых. Я прекрасно понимала, что если Аксенов выдвинул кого-то, а я считаю, что он ошибся, то публично ругать его выдвижение мне будет очень сложно, потому что я сталкиваюсь с личными отношениями. Я понимаю, что могу поссориться с человеком, если всего лишь нахожусь на другой идеологической площадке. Но, даже несмотря на эту придумку с тайным голосованием, у нас бывали очень серьезные курьезы. Один из них я рассказываю. Например, Элем Климов, кинорежиссер, выдвинул кого-то, и Абдрашитов тоже выдвинул своего кандидата. То есть два крупных кинорежиссера выдвинули свои кандидатуры. Абдрашитов позвонил мне, не будучи уверенным в том, что… У нас, кстати, было много ограничений. Например, нельзя выдвигать тех, кто уже награжден государственными премиями, особенно в этот год или в предыдущие несколько. Мы должны были особо отнестись к тем, кого забыли или несправедливо обидели. Нельзя было выдвигать посмертно и так далее. Поэтому мне многие часто звонили, выдвигая кандидата, именно из тех соображений, чтобы не повторить выбор, чтобы не выдвинуть того, кого нельзя. Я очень не любила эти звонки. Но вернемся к Абдрашитову, он мне позвонил, и поэтому я уже могла понимать, что это за человек. И вот на жюри я увидела, как Элем Климов обсуждает кандидатуру Абдрашитова, не зная, что это Абдрашитов выдвинул. И вот он объясняет Абдрашитову, что этот человек не годится в номинанты, не заслуживает быть среди них. Но я-то знаю, что Абдрашитов уже номинировал этого человека. Вот чтобы избежать таких неловких ситуаций, мы и старались держать все в тайне.
Мне кажется, что эта схема была наилучшей, я попыталась сделать так, чтобы было напрочь исключено какое-либо соперничество или конфликты. Конечно, бывали иногда исключения, но я всегда хотела, чтобы выбирали именно сильнейших, самых лучших и чтобы отсутствовали при выборе какие-то уговоры или, не дай бог, угрозы. У нас была такая политика: бывают конфликты только хорошего с лучшим, а вот конфликты безобразного со средним совершенно исключались. В искусстве не было беспредела, в кинематографе не выбирали ужасов, не позволено было говорить о личной жизни или вспоминать какие-то личные конфликты. Вот когда Георгий Данелия получил премию, а мы уже тогда лет пятнадцать существовали, они с женой Галей прочитали, кто получил премии в этой же номинации до него, и он сказал, что не смог бы из этого списка исключить ни одного участника.
