– Поскольку я очень люблю культуру, – сказал он, – я хотел бы спонсировать какую-то премию, и для этого очень прошу, чтобы вы мне порекомендовали, посоветовали, что вы считаете в сегодняшнем искусстве достойным премии.
Я попросила уточнить, о каком искусстве речь.
– Я хотел бы, чтобы это было самое высшее искусство, которое наиболее прогрессивно.
Сам он мало имел представления о пространстве, в котором тогда находилась российская культура.
На дворе был 1992 год.
Я немножко удивилась, спросила, почему он обратился именно ко мне. Я была знакома шапочно с Борисом Абрамовичем, так как они с моим сыном Леонидом с 1973 года вместе занимались научной работой в Институте проблем управления АН СССР. И, конечно, Березовский не мог не наблюдать мою деятельность и творчество, поскольку я тогда была уже довольно известна.
Березовский сказал, что меня порекомендовали ему как человека с большим вкусом и как эксперта, который разбирается в искусстве. Я ответила, что с удовольствием дам совет, но он не может быть окончательным. Он ответил:
– Понимаете, я спонсировал фестиваль «Белые ночи» в Петербурге, но он прошел не на том уровне, на котором я бы хотел и на который рассчитывал.
Я сказала, что подумаю, но потом, честно говоря, забыла. Через несколько дней раздался звонок: Березовский! Я была немного разозлена, что сразу не отказалась. Я человек очень обязательный, если берусь за что-то, выкладываюсь по полной.
Тогда я сымпровизировала: надо спонсировать не событие, а механизм.
– Что вы имеете в виду?
Объяснила: надо учредить в России аналог Нобелевских премий.
После небольшой паузы в трубке прозвучало:
– Грандиозно!
Меня удивило, что он так сразу подхватил случайно вброшенную мной идею. А Березовский спросил, могу ли я представить проект в письменном виде. Мне было неудобно отказать, так как я помнила, что он знакомый Леонида. Но к работе не приступила. И только когда позвонил его заместитель и напомнил, что Борис Абрамович ждет, меня начали терзать муки совести, и я стала писать. Именно тогда и составила основу проекта, который потом был немного усовершенствован.
Даже после того, как я составила план, названия премии еще не было. Но потом оно пришло – «Триумф». Березовскому, однако, это не очень понравилось. Тем не менее настояла на своем: триумф – это высшее достижение, вершина успеха. Березовский переменил свое мнение, когда первый лауреат – сам Сергей Сергеевич Аверинцев публично сказал, что название придумано блестяще, и рассказал историю этого слова, начиная с Древней Греции.
Итак, я составила план, придумала название и сказала: все, делайте теперь с этим что хотите. Через какое-то время позвонил Березовский и начал сетовать: это очень сложно – собрать, выбрать членов жюри, организовать – и попросил все это взять на себя. Я опасалась. У меня не было таких крупных проектов, я не занималась организационной деятельностью в таких масштабах. Это ж придется работать и работать. И ответила: нет, я литератор, я пишу, у меня много других занятий и планов. Например, через полгода должна ехать в Америку, в Колумбийский университет, чтобы закончить книгу «Американки».
Тогда он с жаром принялся убеждать. Это был напор, который меня просто ошеломил. У него была феноменальная способность убеждать. Он заверил меня:
– Хорошо, я вам обещаю, что вы беретесь за это на полгода. Вы построите этот организм, привлечете людей, пригласите их, это будет накатанная дорога, и я вас отпущу.
Итак, я подобрала жюри, организовала фонд. Во всех справочниках именуюсь как автор проекта, координатор фонда, художественный руководитель и т. д. В Википедии[44] написано, что премия «Триумф» учреждена в 1992 году (по проекту писателя Зои Богуславской). Однако ни в каких официальных, уставных и прочих документах никогда и нигде не числилось и не числится мое имя как и автора проекта, и координатора, и прочее. Для меня главным было, чтобы идея осуществилась, стала реальностью.
И она стала реальностью. Потом один из известных людей страны скажет: «„Триумф“ – это главный культурный проект XX века». Мы ориентировались на то, чтобы восстанавливать справедливость исторического и культурного процесса в стране, то есть охватить, высветить, воздать должное тому, что было опальным, непоказываемым, запрещенным или полузапрещенным.
Самое главное – состав жюри и принципы отбора и награждения. В состав первого жюри вначале вошло 12 человек, затем чуть позже присоединился Олег Табаков, и нас стало 13. Но в самом первом списке я написала Б. Березовскому лишь пять человек. Борис Абрамович справедливо сказал, что, конечно, надо добавить имен.
Я набросала ему список деятелей культуры, которые всем были хорошо известны: Володя Васильев, Катя Максимова, Андрей Битов, Андрей Вознесенский, Василий Аксенов, Вадим Абдрашитов, Ирина Антонова, Юрий Башмет, Элем Климов, Эрнст Неизвестный, Владимир Спиваков, Олег Табаков и я. Он показал его партнерам, которые возмутились: «Вы что, с ума сошли? Кто с вами будет разговаривать? Такое жюри не заполучить!» То есть эта идея рикошетом вернулась ко мне.
