Но здесь я не ела, не пила, ничего не хотела, и Леонид меня заставил диктовать, отвечать на его вопросы и диктовать ему все, что он спрашивал, тем самым пытаясь меня переключить в профессию. И я начала понемножку спать, потом я стала там плавать, и на какое-то время такое шоковое состояние ушло, хотя потом еще оно длилось долго. А вот сейчас я восстановила сам момент, чудовищный момент, который одному человеку на миллионы доведется пережить, а может быть, никогда никому. Это что у тебя на руках умирает не великий поэт, не просто кумир миллионов, а человек, которого такое количество людей любило и очень немногие ненавидели за его попытку защититься только, когда не понимали или ругали публично его стихи или унижали его такое поведение своевольное, идущего через интересы других, но никогда не переходившего черту порядочности, кстати, никогда.
Едем на праздничные выходные к Андрею на кладбище, чтобы положить цветы. Не была там две недели, пока болела тяжелым воспалением легких. Сегодня выбралась и назначила встречу Борису Мессереру на кладбище, чтобы навестить и могилу Беллы. И Боря просил звонить, когда я езжу на кладбище, вдруг мы совпадем.
Хочу рассказать о вспышке из дальнего прошлого. Вчера показывали фильм «Андрей Рублев» Тарковского, который предваряли мои воспоминания. Вспышка небольшая, но она много скажет о дальнейшей судьбе великого кинорежиссера, которому нет аналога в истории нашей кинематографии. Никто не обладал таким видением прошлого, видением жизни в ее беспредельной жестокости.
Что же было в нем, в Тарковском? Какой путь творца он проходил в те дни, когда снималась главная картина его жизни? Жестокие куски, где татары кидают горящую корову, снимались в Спасо-Андрониковом монастыре, в двух шагах от нашего дома. Эти горящие коровы, лошади, эти безумства очень многих от «Рублева» отторгали. Многие обвиняли его в жестокости, бесчеловечности и холодности. И опять поднимался извечный спор, который стоит в душе каждого художника. Что важнее: жизнь или искусство? Этот спор длится много веков. Сегодня в Сирии погибли почти все попавшиеся на пути войны артефакты. Аргумент тех, кто считает, что искусство вечно, – жизнь человека недолговечна, он смертен. Искусство служит только частью жизни человека, его воспоминаниям, его любви к красоте, оно не может быть выше жизни отдельного человека и жизни, которая дана тебе. И никто еще не обрел право без суда лишать человека жизни.
Мне повезло встретиться с Андреем Тарковским именно в момент, когда я была членом совета «Мосфильма», и мы в очередной раз принимали готовый фильм. Только после нашего одобрения фильм шел дальше. Приемка картины на большом совете. Комиссия раз за разом делает поправки к фильму, уничтожая кусок за куском, кадр за кадром, убирая то, что не вписывается в сознание рядовых членов этой комиссии. Убирали то, что казалось абсолютно невозможным. А невозможными казались именно те особые, невиданные до этих пор в кинематографе кадры, которые и отличали картину, сделав этот мировой шедевр классикой. Абсолютно необычная изобразительность: крупные ракурсы, человеческое тело, искаженные лица, пристальные взгляды. Человек, каким его увидел Тарковский вместе с этой яркой изобразительностью, когда можно останавливать кадр и смотреть на него как на картину. Схватка религий, мироощущений, обесценивание жизни во имя религии, во имя идеи, когда десятки и сотни людей гибнут, абсолютно не оборачиваясь на то, что их вчерашний друг и коллега пострадал или убит по дороге к осуществлению идеи. Это меня поразило.
И вот мы смотрим 22 раза этот фильм. Комиссия не могла не придраться – сценарий Кончаловского, оператор Юсов, который фантастически умел увидеть кадр. Перед заседанием я сталкиваюсь с Андреем Тарковским, а мы с ним познакомились только в процессе этого фильма, хотя я знаю о нем кое-что еще. А знаю я, что он учился в одном классе с моим Андреем и что они даже сидели за одной партой. И есть поразительно чистый стих Андрея о Тарковском. Рассказ о школьнике Тарковском, который переживает уход отца и разрыв родителей. Здесь и пережитый им развод родителей, которые были ему очень дороги и которые поставили его перед страшным выбором. Фильм «Зеркало» очень явно отражает эти его ощущения, его отношение к матери. Внутренняя поэзия всегда звучит в Тарковском и в его фильмах, он не может никуда ее выкинуть.
Все фильмы Андрея – это терзание, неприемлемое для рядовых людей и для социума, народа. Гонения, муки, подобные мукам Христа, – это в голове Тарковского. Распятие человека за его талант.
Однажды мне позвонил Борис Абрамович Березовский и торопливо (так он обычно говорил, когда ему надо было быстро провернуть идею) начал рассказывать, что он учредил автомобильную компанию ЛогоВАЗ и что у него появились некоторые накопления.
