На съемках телефильма по моим «Американкам» летели из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско. По дороге в аэропорт с режиссером Ольгой заглянули в сувенирные ларьки. Мне приглянулся японский малахитовый браслет с маленькими часиками. «Эти часы принесут вам счастье, они – ваш талисман», – приговаривала продавщица. Минут через двадцать после взлета пилот объявляет: «Самолет терпит аварию… Прижмите кислородные маски… Приведите спинки кресел в вертикальное положение…» Мы, плохо понимая быстрые команды на английском, не сразу осознаем, что самолет стремительно падает, надеваем автоматически выброшенные маски, когда кровь уже идет из ушей и носа.
Сквозь боль в висках проносится мысль о счастье, которое должен принести талисман. И все же пилоту, уже возле земли, удается выровнять самолет и вернуться в Лос-Анджелес. Американцы пишут заявления о «возврате денег за причиненный моральный ущерб», а мы думаем, как бы быстрее пересесть на самолет до Сан-Франциско, чтобы не опоздать на съемки. «Кто знает, – говорит мне Ольга, – может, мы потому и выжили, что у тебя был талисман».
2000 год, я только что приехала из Парижа. Нашими с Андреем друзьями во Франции были президент университета Париж 8 Клод Фриу и его жена и аспирантка Ирен Сокологорская. Я рассказывала, как именно они возили меня на машине к Шагалу. Ирен уже при тяжелобольном Клоде специально приезжала сюда, когда была создана поэма «Парабола», и продолжала оставаться нашим многолетним переводчиком и соратником. Ее переводы и Клода считаются классическими. Их любовь к поэту Вознесенскому была беспредельна.
Именно эта семья однажды, когда я была одна в Париже, подарила мне перед отъездом маленького рыжего котенка. Рыжей семейкой прозвала их я, потому что у них была рыжая собака, рыжая кошка. Я приезжаю в Москву с небольшими чемоданами и клеткой с котенком. Они пожалели его и дали вместо двух таблеток снотворного одну, поэтому этот котенок уже в самолете ожил, и я делала бог весть что, чтобы довезти его спокойно. Был поздний час, я замученная, потому что в последний день была пресс-конференция по поводу книги, потом этот котенок. Андрей встречал меня в аэропорту, и, когда мы доехали, я сказала, что мы не будем сейчас разглядывать никакие подарки, разбирать чемоданы, а пойдем спать, потому что я просто падаю.
Я его отправляю на его любимый верхний этаж, сама остаюсь внизу, посреди комнаты оставлены чемоданы, я ухожу в спальню, едва успев надеть ночную рубашку. Надо лишь устроить рыжего котенка, которого подарили Ирен и Клод. Налила в блюдце молока, оставила его в маленькой комнате. И – в постель. Спальня большая, я ее взяла как можно дальше от присутствия людей и от Андрея. Я к нему приходила наверх, а это была моя территория, она нужна была мне для себя, для свободы осмысливания, для тишины.
И в этот момент, когда я бы не полцарства, а целое отдала б за право выспаться, я слышу какой-то шорох. Думаю: меня ничто не заставит встать. Укутываюсь с головой, а шорох не прекращается. Я понимаю, что, очевидно, больше не сумею заснуть. Я думаю, это котенок проснулся и шастает по квартире, и надо вставать укладывать его. Открываю дверь, выхожу из своей спальни – и зажмуриваю глаза от света всех зажженных люстр.
Кто-то темный, сбоку, приставляет к моему горлу нож. Вижу, все перевернуто, окно открыто, через него выбрасывают в сад наши вещи. В доме орудуют три бандита. Главный – с мутными глазами, угреватым лицом – командует. Второй – помоложе, в куртке с двуглавым орлом – у окна, третий – самый молодой – держит нож у моего горла. Наверно, рука устала, нож опустился. «Не расслабляйся, – кричит ему главный, – держи нож крепче, мало ли что она выкинет». Нож снова приставлен к моему горлу. Этот холодок лезвия я запомнила надолго. Я до сих пор не могу войти в другое помещение, не отступив, чтобы посмотреть, что там происходит.
Меня втаскивают в ту комнату. Я испытывала страх и унижение оттого, что здесь я в ночной рубашке, не одетая, и трое мужиков, которые смотрят на меня с изумлением, пытаясь понять, кто хозяйка этого дома, который они грабят. И тут у меня просыпается мое самообладание. Я могу испытывать панику при виде несущегося на меня быка или просто крысы, но не при виде агрессивного человека. Поэтому я тут же взяла себя в руки и сказала: «Ну и что?» Или что-то типа такого: «Что случилось? Вы пришли грабить – ну и грабьте». Во многом меня спасло неадекватное, с их точки зрения, мое поведение: стоит женщина, с вызовом смотрит на них и говорит спокойно такие слова. Я говорила много и долго – минут сорок я стояла под этим ножом.
– Где деньги? – спрашивает главный. – Давай деньги, а то пожалеешь.
– Денег нет, можете искать, – говорю ему. – Все, что найдете, – ваше.
Конечно, они мне не поверили.
– Все переверните! – орет главный. – Не могут не быть!
Меня охватывает странное оцепенение, как будто я наблюдаю происходящее со стороны. Мне хочется только одного – сесть. Говорю:
– Дайте стул.
