Дядю расспрашивать было бесполезно, а вот тетя с удовольствием поделилась с племянником, неожиданно проявившим интерес, подробностями. И о нем самом, и о его бабушке, погибшей до его рождения, и даже о его матери, про которую Люк, если честно, знал только то, что она была. Знала Беру на удивление много. Кроме того, она умела замечать неочевидное и делать выводы: не узнать в девчонке со слишком властным поведением бывшую королеву Набу, ставшую сенатором, она просто не смогла. Рассказ о резне в стане тускенов многое расставил по местам. И вызвал новые вопросы.
Мысли в голове роились с бешеной скоростью. Люк всегда был упрямым, признаваясь себе, что не всегда там, где надо. Начав копать, остановиться он уже не смог, поэтому дождался момента, когда тетка уйдет в гости, а дядя, пользуясь моментом, решит расслабиться в компании с бутылкой самогонки, и, используя внушение, провел аккуратный и осторожный допрос Оуэна, так что наутро тот сам был уверен, что просто наболтал лишнего.
Откровения дяди прояснили очень многое. В частности, почему он так нервно реагировал на Бена.
Оказалось, виной застарелый страх. Плевать Оуэну было на тускенов, джедаев и прочих ситхов. И на Скайуокеров — всех! — ему тоже было плевать: к жене своего отца он был равнодушен. Вырезавший стойбище Энакин напугал Оуэна до чертиков тем, что едва не продолжил резню, притащив тело матери на ферму. По брошенным вскользь словам было ясно, что будущий Вейдер обвинял Клигга в том, что тот не спас и не защитил, хотя Ларс и поисковую партию организовал, и сам остался калекой. Остановило его присутствие Падме, одобрившей, как расслышал следящий за опасными гостями Оуэн, поступок Скайуокера. Больше Энакин на Татуине не появлялся, но тот ужас перед едва не случившимся убийством насмерть въелся в Оуэна. Он не мог излить его на источник — Скайуокера, — но мог орать на Кеноби, обвиняя того во всех грехах. И тот молчал, просто уходя прочь.
У Люка голова шла кругом.
Если одно он прояснил — кандидатура матери, потому что отец его откровениями не баловал, да и вообще появился призраком только на собственных похоронах: все в тех же доспехах, только без шлема, изможденный, мрачный, улыбающийся с натугой, через силу… И упорно не желающий смотреть в сторону Оби-Вана с Йодой. То вот вопрос, почему Кеноби притащил младенца именно на Татуин, именно в эту семью, остался открытым. Как и то, почему ни разу не воздействовал на Оуэна.
Зато вспомнилась Лея. Красивая, яркая, ослепляющая своей харизмой. Его сестра, как выяснилось. Может, они и родились близнецами, вот только воспитание возвело между ними огромную стену. Лея не отрицала их родство — но не распространялась об этом. Она помогала, она даже его любила… Но свой статус принцессы, положение и власть она любила больше. И пусть она принимала его как брата — Вейдера и прочих родственников она в упор не видела. Лея знала, что приемная, но это ничего не меняло. Ее семьей были Органа, а брат, проживший половину жизни на задворках галактики, не имеющий хорошего образования, да еще и член уничтоженного культа… Он был полезным. Не больше.
Лея Силу не понимала. Не хотела понимать и принимать. Ее волновала борьба и Республика, семья оказалась на втором, а то и третьем месте. Хан поначалу бесился… И стал чем дальше, тем чаще бороздить просторы на «Соколе» в компании верного Чуи. Бен? Она сыном, с рождения демонстрировавшим странности, тоже не слишком занималась, тем более, что Бену политика оказалась совершенно неинтересна. Люк? И его Академия? Люк помнил алчный взгляд Мотмы и расчетливый — Леи.
Впрочем, о своей неудавшейся карьере учителя он подумает позже, пока что его волновало другое. Кеноби. Люк чуял, что во всей этой ситуации есть второе дно, и решительно хотел прояснить все до конца. Найти хвост этого сарлака, пока он не вылез и не схватил за задницу в самый неподходящий момент.
Ждать пришлось еще с месяц, но это того стоило: когда основательно набравшийся Оуэн выдал то, что не знал теперь, судя по всему, никто, у Люка носом пошел сок, которым он запивал слова дяди.
Сразу стало ясно, какого хрена Кеноби притащил его именно сюда. Почему Оуэн согласился принять сироту на воспитание. Почему он орал на Бена, а тот утирался и молчал. Почему иногда в комнате появлялись вырезанные из дерева игрушки — пропитанные Силой Кеноби, несущие отпечаток его эмоций. Почему однажды ставший призраком Оби-Ван обмолвился, что не воспитывал его сам потому, что хотел, чтобы Люк рос в любящей семье.
Все эти бесчисленные «почему» имели простой ответ: Оби-Ван Кеноби был братом Оуэна. Родным. Младшим. Просто Клигг Ларс, потеряв жену, родившую одаренного ребенка, имеющий еще одного мальчишку на руках, отдал Бена Ларса в Орден, попросив сменить ему имя, как того требовал обычай его семьи. Вот и все.
