— Кеноби… — протянул забрак, переводя взгляд от груды одежды на песке на Люка, так и стоящего с сейбером: расслабляться в присутствии очень сильного Темного одаренного, к тому же явно прошедшего обучение, он не собирался. — А меня зовут Мол. Дарт Мол, — продолжил удивительно бархатным голосом наконец представившийся забрак. — Но ты можешь называть меня Мастером.
— Это мы еще посмотрим, — расчетливо прищурился Люк. Надо же! Еще один ситх, и тоже предлагает обучение. Может, стоит принять предложение?
Предложение он принял.
На Татуине, если честно, его больше ничего не держало. Дядя и тетя? У них свои устремления и планы, а Люк уже давно взрослый мальчик, не пугающийся огромной галактики. Мол, конечно, был полным психом, сдвинутым на Кеноби, и теперь эту одержимость он перенес на Люка, решив сделать из него настоящего сит`ари. С чего его так переклинило, Люк не знал и знать не хотел, что там и кому Мол собрался доказывать. Ему хватило свалившихся подобно обвалу новостей о том, что Вейдер погиб, инспектируя какой-то секретный объект, на котором его подловили повстанцы с весьма специфичными умениями: оказывается, не все члены Ордена вымерли благодаря его героическим усилиям. И в высоких кругах явно обострилась борьба за власть, Палпатин аж немного пришел в себя, занявшись покушающимися на трон.
А Сидиус — не Вейдер. У него никаких родственных, или что там взыграло у Вейдера, чувств к Люку нет и не будет. Зато став Кеноби, он сразу заимел множество подарков от Силы — не только свалившегося на него весьма компетентного учителя, но и наследство от Оби-Вана: с десяток голокронов, печка для выплавки кристаллов, дневники джедая, в которых содержалась на удивление полезная информация.
Конечно, можно было бы попытаться связаться с сестрой… Но Лея сейчас живет на Альдераане с семьей, и вряд ли кто-то из них поверит в их родственные узы. Впрочем, даже если поверят, то что сделают? Тот же вице-король? Теперь Люк не был настолько наивен, чтобы верить в то, что его примут с распростертыми объятиями.
Так что Люк готовился покинуть Татуин, зная, что теперь дядя и тетя останутся живы и волноваться за их судьбу не надо. У него есть учитель, который поможет довести до ума навыки, наработанные тяжким трудом, есть средства, есть желание не лезть на чужие баррикады, а замутить свой Орден с сабакком и твиллечками, как выразился невменяемый от радости Мол. И его энтузиазм по поводу обучения будет кому притормозить. Кроме того, Люк твердо вознамерился в будущем вновь встретить Хана, подружиться с Чуи…
— Пора лететь, дядя, — улыбнулся Люк, загружая последний ящик в трюм корабля Мола. На периферии мелькнул голубой силуэт, заставив улыбнуться. Он не один.
И кто знает, что принесет ему новая жизнь и новое имя?
Он надеялся, что только хорошее.
Все, что он чувствовал, — всепоглощающая ярость.
Ксанатос сидел на заснеженной земле, медленно промерзая до костей, глядел в небо и хрипло рычал, как загнанный зверь. В голове было пусто: никаких осознанных мыслей, вообще. Только в груди готовящимся извергнуться вулканом клокотала ненависть… Пока Ксанатос, неудачно вдохнув, не подавился воздухом, закашлявшись, и не заорал что есть сил.
Ненависть и ярость вырвались практически видимой волной: белый снег вмиг рассыпался прозрачной пылью, землю со льдом буквально перепахало, а Ксанатос разрыдался, упав и молотя кулаками по земле. Он захлебывался рыданиями, сипел, хватая воздух пересохшим ртом, пока не затих, пялясь на далекое небо и мерцающие звезды. Ненависть и ярость, когда-то заполнившие его до краев, словно выплеснулись с этой истерикой, оставив его пустым и заторможенным. И только одна мысль билась в мозгу.
Он снова жив.
Ксанатос лежал на снегу, пялясь в никуда, пытаясь осознать тот факт, что все ещё дышит. Или — опять дышит? Мозги работать отказывались, тело казалось тяжёлой колодой, деревянной куклой, в которую кто-то безжалостный запихнул его сознание, и теперь Ксанатос пытался ворочаться, вспоминая, каково это — обладать телом.
То, что прошло прилично времени с тех пор, как он распахнул глаза и сделал первый вдох, стало понятно по брызнувшим на темный небосвод первым лучам солнца. Ксанатос все так же сидел, чувствуя, как его заполняет тихая и безбрежная Тьма, смотрел на карабкающееся вверх светило, не замечая, что снова плачет.
На сей раз от счастья и красоты происходящего.
В конце концов он наскреб в себе силы встать и, покачиваясь, направиться в сторону виднеющегося вдали строения, почти полностью скрытого снегом и льдом. Ему предстояло понять, что же произошло, узнать, где он и когда, и ещё много чего важного.
Но сначала — дойти, не околев по пути.
