А Оби-Ван, держащийся на нем только с помощью Силы, неотвратимо погружался в Космическую Силу, погребенный наваливающимися видениями: мутными, неоформленными, какими-то мучительными вспышками, собирающимися в нечто странное.
Он успел лишь выдернуть гарпун и спрыгнуть с тут же ушедшего в песок червя, покатившись по шуршащей поверхности вперемешку с мелкими камешками. Скалы словно выпрыгнули перед ним, и Оби-Ван, почти ничего не соображая от боли, Силы и жары, начал карабкаться вверх, обдирая руки, пока не ввалился в прохладу.
За спиной вздрогнул камень, вход перегородили плиты, Сила взревела так, что из носа полилась кровь. Оби-Ван с трудом поднялся и пошел вперед, почти ничего не видя и не соображая, туда, откуда пахло сыростью и тем самым пряным ароматом. Он ковылял, пока не свалился в воду, рефлекторно наглотавшись божественно холодной жидкости.
А потом мир померк, а будущее расцвело веером путей и возможностей так, как он отродясь не видел ни в одном из своих видений.
Ушла головная боль, тишина заполнила его целиком. Он стоял в центре, и перед ним расстилались пути. Сотни вариантов, тысячи решений. Он смотрел на мальчишку, стоящего рядом с покровительственно положившим на хрупкое плечико руку мастером. Леденел в зале Совета, чувствуя себя второсортным: как всегда. Сражался на Набу. Плакал над телом мастера. Сжимал руку навязанного ему падавана — не его личный выбор, а обязанность. Вкладывал душу в обучение ученика. Воевал и убивал. Смотрел, как горит его брат, почти сын. Сходил с ума в пустыне. Умирал, выжженный сожалениями и грустью до состояния шелухи. И все это… Ради чего?
Пути расходились и ветвились. Мол возвращался — и гнил в реакторе, горел в крематории, переваривался в желудке сарлакка… Мастер жил, умирал, снова жил, но искалеченным… Энакин падал, падал, падал… Оставался на Свету. Умирал. Уходил и возвращался. Являлся частью Ордена. Не являлся.
И он сам жил, умирал, становился призраком, боролся и плевал на себя, сходил с ума, обретал просветление, падал…
Оби-Ван закашлялся, выныривая из бассейна, наполненного водой отчетливо синего цвета с пряным запахом. Каждое движение давалось с трудом, он встал, еле шевелясь в тяжелом плаще, добрел до бортика и перевалился на гладкий теплый камень. Запах стоял одуряющий, ему казалось, что он пропитался им полностью, с ног до головы. При движении мокрая косичка ударила по плечу — настоящая насмешка теперь, когда он видел, прожил бесчисленные варианты своей жизни.
Капли воды, стекая, падали в бассейн, и Оби-Ван отвлекся, следя за ними, машинально выжимая плащ. Камень приятно грел, боль ушла… Он лег, кутаясь в мокрую тяжелую ткань, сжимая в руке выточенный из белоснежного материала, похожего на камень, нож, проваливаясь в транс.
Панака выругался. Джедай не торопился заходить, невзирая на жару. Энергетические щиты, конечно, отгораживают их от угрозы расплавиться, но все-таки… Он вышел на рампу и нахмурился. Где? Младший джедай словно сквозь землю провалился, хотя только что был рядом! Панака шагнул под палящие лучи солнц и чуть не заорал от неожиданности, столкнувшись с парнем лицом к лицу.
Густо-синие с отчетливо голубыми белками глаза просканировали его, джедай молча кивнул и направился в выделенную ему и его мастеру каютку, благоухая странным сладковато-пряным ароматом. Панака выдохнул, прикрыв глаза, развернулся и тоже направился к себе, узнавать новости и выстраивать хоть какую-то стратегию.
Оби-Ван забурился в каюту и принялся размышлять о текущей ситуации, машинально грызя батончик пайка. Руки еле ощутимо тряслись. Сколько он провел в той, другой, чужой пустыне? Неизвестно. Транс сбил восприятие времени, и он мог с одинаковым успехом думать как о паре часов, так и о паре лет, уж очень странно он себя чувствовал.
Но за это время он успел полностью пересмотреть свою жизнь.
Сила была безжалостной: она не только показала ему все варианты будущего, но и вскрыла, словно скальпелем, гнойники прошлого. А оно тоже было вариативным: начиная с гибели Оби-Вана в младенчестве, заканчивая смертью в глубокой старости совсем не в Ордене. И как бы ни хотелось признать все это глупостями, он каждый раз ощущал: правда. Это правда. Так и есть.
Впрочем, Сила видениями не ограничилась.
А значит, теперь можно будет прикинуть, что, как и когда сделать, чтобы получить результат.
Доев пятый по счету батончик, Оби-Ван все-таки дополз до освежителя, смыл с себя запахи и воду чужого мира, после чего рухнул на койку. Мысли поговорить с мастером увяли на корню: как раз пришло сообщение на коммуникатор о проверке крови на мидихлорианы, потом по Узам полыхнуло целой гаммой чувств, тут же взятых под контроль… Еще вчера он бы вновь впал в горькие сожаления и самобичевание, сейчас… Оби-Ван только пожал плечами и закрыл глаза, собираясь поспать.
Суматошный день завтра предстоит.
