Оби-Ван улыбался. За спиной гомонили служанки, ругающиеся с Панакой, Джинн мрачно смотрел на мандалорца — главу отряда, целой маленькой армии, нанятой Падме за вполне подъемную сумму. Вотума недоверия не случилось, Валорум обрел неожиданную поддержку, сенаторство Палпатина закончилось по очень важным причинам, отрытым служанками королевы, Энакин в яслях, мечтает о звездах, а не дипломатии, Дуку получил срочный вызов от Йоды, касающийся вступления в Совет на постоянной основе, Тени потрошат заначки и корабль Мола…
Грудь под туникой грел криснож, в глубине разума теснились воспоминания сотен поколений фрименов, после которых остался только съетч с Водой Жизни, плещущейся сейчас в его фляжке. Тот мир остался в другой вселенной, но память и навыки поколений не пропали. Он всегда будет сыном песков, и Золотая тропа проведет его сквозь бури и опасности к мирному убежищу.
Перед ним расстилалась Золотая тропа, и Оби-Ван, не колеблясь, сделал уверенный шаг вперед.
День, когда Оби-Вану буквально впихнули в руки падавана, был печальным. И не задался с самого утра.
Начать стоило с того, что Оби банально не выспался. Каюта, выделенная ему и его мастеру, оказалась крошечной и имела всего одну койку. Оби посмотрел на это убожество, рассчитанное на очень некрупного Йоду, и мудро поселился на полу, закутавшись в толстый плащ из синтшерсти. Квай-Гон, повздыхав, сделал провальную попытку самому занять пол, скрючился на койке и всю ночь оглушительно храпел, бормоча, когда переворачивался с боку на бок. Оби свистел, тыкал мастера в бок, дергал за рукав… Бесполезно. Храп сотрясал стены и организм Оби-Вана, не помогали ни щиты Силы, ни банальные беруши.
Утром он молча полюбовался на красные глаза и запухшее лицо, умылся, постарался максимально привести себя в порядок, хорошо хоть, плащ из немнущейся ткани. Немного скрасили тоскливое утро кряхтенье и оханье мастера, со скрипом разгибающегося на полу.
Естественно, дальше все пошло по наклонной, закончившись крайне плохо: поесть не дали, мастер помер, так как не смог как следует разогнуться, а Оби-Вану, мечтающему залезть в какую-нибудь нору и всласть выспаться, обмазавшись с ног до головы мазью от ушибов, пришлось брать на себя ответственность, резко став рыцарем и падавановладельцем: Совет, скривив рожи, впихнул Энакина ему прямо в руки, заодно дав самому Оби-Вану метафорического пинка под зад, чтобы не расслаблялся.
Оби-Ван попытался отбиться от такой чести, не смог и загрустил, ещё не зная, что это состояние станет для него привычным, тихо отметил рыцарство в компании Квинлана и бутылки, после чего засучил рукава, готовясь нести свет знаний в отдельную критическую массу.
Увы, чем дальше, тем яснее становилось, что надежды на хорошее будущее все больше походят на мираж.
Энакин не хотел учиться. Быть дипломатом — тяжкий труд, и мальчишке он оказался неинтересен. Он не хотел учить языки, обычаи и традиции, не рвался в библиотеку, не просиживал часы в классах для получения дополнительной информации.
Энакин оказался прирожденным механиком: он хотел крутить гайки и электронные мозги, с радостью нырял в отвалы запчастей, запахи смазки ему казались ароматами духов, а дроиды заменяли друзей и знакомых. Он рвался летать, гонять и создавать из говна и палок непонятное нечто, лишь милостью Силы не разваливающееся на ходу. Впрочем, учиться правильно летать он тоже не хотел, считая себя гением-самородком, и полеты, а особенно посадки в его исполнении становились таким аттракционом ужаса, что бледнели и тряслись все без исключения. Ему не хотелось вникать в споры, выслушивать претензии и упрёки, мирить и приводить к согласию. Ему хотелось мчаться в неизвестность, и чтоб никто не зудел над ухом.
Оби-Ван боролся с упёртым падаваном, как мог, в конце концов научившись извлекать из этого ходячего хаоса хоть какую-то пользу. В частности, Оби-Вану крайне не нравился интерес канцлера к его несовершеннолетнему падавану. Совет не парился по этому поводу, отбрехиваясь политической выгодой, Оби-Ван нутром чуял, что что-то тут не то, и это не банальное хищничество престарелого извращенца, потому как после визитов в Сенат в пустой голове Энакина зарождались и начинали плодиться весьма странные мысли и идеи. Оби боролся с ними, морил нотациями и выбивал трудотерапией, но стоило Энакину посетить своего друга, как все возвращалось на свои места.
В конце концов Оби-Ван дошел до ручки и принял меры: покопавшись в прошлом канцлера, он с удивлением обнаружил, что в юности тот был тем ещё гонщиком и адреналинщиком. Естественно, теперь эта информация замалчивалась, но Оби-Ван знал, у кого и как именно спрашивать и наводить справки. Взрослеющий Энакин превратился в гормональный кошмар и совсем потерял тормоза, а заодно и критическое мышление. На вскользь и между прочим высказанное предложение продемонстрировать канцлеру свои таланты Энакин отреагировал положительно, загоревшись идеей показать другу, как надо гонять на спидере.
