Харитон покраснел. Показалось, что в дымной кузнице ярко запылал ещё один горн. Кузнец улыбнулся:
– Это по какому же поводу?
– Понимаешь, Матвей Иваныч, тут, оказывается, у меня сын из недорослей в мужи вырос. Знает, чего хочет. Родителей уважает. Повезу-ка я его в Морскую академию – авось человеком станет.
Во время этой речи Харитон боялся даже дышать. Когда отец закончил, Харитон крепко обнял его.
– Спасибо, батя…
Путешествие в Петербург было нелёгким. Но Харитону было плевать на трудности – у него начнётся новая жизнь!
К его ужасу, по прибытии в академию выяснилось, что набор окончен, а когда будет следующий – пока не известно. Как ни старался отец Лаптева пристроить сына – ничего не получалось. Набором руководил немецкий капитан, очень плохо говоривший по-русски.
– Ихь объясняйт паследний рас – мест найн!
Совершенно убитые такой неудачей, вернулись Лаптевы к своей телеге. Матвей Иванович, бывший в этом путешествии за кучера, встретил их, радостно потирая руки:
– Ну что – медовухи за вступленьице?
Харитон, ничего не говоря, тяжело рухнул на телегу. Отец махнул рукой:
– Не вышло. Сейчас Димку найдём, отдадим гостинцы и домой. Ничего, сынок. Не всем моря боро…
Неожиданно кузнец заорал что есть мочи:
– Митька! Митька, мать твою артиллерию!
Он побежал к зданию академии, поймал на ступеньках какого-то мужика в мундире, они долго обнимались. Выяснилось, что это однополчанин кузнеца – вместе воевали в Северной войне. А сейчас он преподаёт в академии азы артиллерии. Узнав, в чём вопрос, Митька отмахнулся:
– Дурак немец просто не понял, чего вам от него надо. Вот и послал подальше – лишь бы не разбираться.
Они все вместе вернулись в академию. После долгих разъяснений, споров, уговоров и обещаний Лаптева-младшего зачислили полноценным слушателем.
Вечером все собрались на постоялом дворе. Харитон с Димкой, отец с Матвеем Ивановичем и Митька-артиллерист. Много пили и веселились. К концу застолья Матвей Иванович повис на Харитоне.
– Ну, какой вывод, гробомарин ты наш…
– Гардемарин.
– Ага. Какой вывод следует из… из…
– Из этого всего?
Матвей Иванович утвердительно икнул. Харитон улыбнулся, кивнул на Митьку-артиллериста:
– Всегда помни однополчан. Спасли в бою, спасут везде.
– И?
– Ещё что-то?
Кузнец наполнил чарку солнечной медовухой.
– На всю жизнь запомни, Харитоша, – просите, и дано будет вам, стучите, и отворят…
Отец с кузнецом уехали, началась учёба. Димка, уже пообтёршийся в академии, ввёл в курс дел. Преподавали в основном иноземцы: «Так что, хошь не хошь, вникай в немецкий язык». Строго говоря, академия – слишком громкое название для заведения, дававшего лишь начальные знания по морскому делу. Многие студенты были только рады этому – они уже получили статус первых гардемаринов и гарантию устройства на государеву службу.
Но Харитон с Димкой вцепились в знания клещами. Всё происходящее было воплощением их смелых мечтаний, продолжением детских игр.
Часто, после прохождения какой-то темы по военной стратегии, они со смехом вспоминали, как всё детство воевали село на село. Фантазировали, как они могли бы тогда побеждать, будь у них сегодняшние знания по стратегии и тактике.
Программа усложнялась. Если на занятиях по арифметике братья были на высоте и часто с благодарностью вспоминали отца Евлампия, то на тригонометрии, геометрии и астрономии приходилось работать вовсю.
Здесь, да и вообще за всё время обучения в академии, братья здорово сблизились. Стояли друг за друга насмерть – хоть в учёбе, хоть в драках. Город был наводнён самым разным людом. Гардемаринов в целом не любили и завидовали им: сидят себе, ничего не делают, получают содержание, а потом – вообще в офицеры. За что?! Надо сказать, что и гардемарины выпендривались вовсю и тоже часто нарывались. Особые войны шли за внимание девушек. Петербург всё ещё был огромной стройкой, на которой работали в основном мужики – вольнонаёмные и каторжные. Женщин не хватало катастрофически. Ради их внимания приходилось идти на всё. В этих боях дружба Харитона и Дмитрия закалилась, они стали одним целым.
Переезд в столицу, новая жизнь подействовали благотворно – мысли о собаке больше не преследовали Харитона. Конечно, Лаптев не забыл Тирана. Просто думать о нём стало некогда.
Атмосфера в академии вовсе не была праздной – все эти годы шла большая война, которую впоследствии назовут Великой Северной войной[7] со Швецией. Пётр Первый придавал огромное значение будущему флоту, который должен был обеспечить доминирование России на морях. Он часто навещал академию. Мог без предупреждения появиться не только на экзаменах, но и просто на занятиях. Когда Пётр был в хорошем настроении, то бояться было нечего. Наоборот – и преподаватели и гардемарины могли рассчитывать на царские поощрения и подарки. Но если дела на войне шли плохо – можно было и голову сложить за незнание ответа на простой вопрос.
